В этой связи мне приходит на память замечательное имя русского учёного, языковеда, этнографа, который в одиночку бился много лет над ещё более древней и трудной задачей – расшифровкой языка майя. Имя этого учёного Юрий Кнорозов. Теперь это легендарная, мифологическая фигура. Когда он принёс на учёный совет два толстых тома своих исследований, учёные мужи ему заметили: «А нельзя ли как-то покороче об этом?»
– Если бы я мог это сделать, я бы принёс вам только фитюльку, а не эти два тома, – ответил Кнорозов. (Рукопись его имела название «Древняя письменность Центральной Америки».) Теперь этот великий учёный признан во всём мире.
То, что я поведаю ниже, – это фитюлька. Два тома исследований на эту тему теперь уже напишут другие. Впрочем, теперь у меня на столе эссе, над которым я более или мене углублённо работаю. Название моей рукописи тенденциозно: «Прежде и потом».
У Музы, власть имеющей над такими художниками и одновременно поэтами, какими были Ф. Грек, А. Рублёв и П. Гоген, а теперь и ваш покорный слуга, – у этой Музы мы наблюдаем много странностей. Например, она может художнику дать самый яркий, расплавленный цвет и тут же (это часто бывает в уголке) украсть у художника крепкий рисунок, например рисунок левой руки у «Женщины с цветком» 1891 г. П. Гогена. Эта же могучая Муза может, не задумываясь, дать художнику сильнейшую эмоцию и словно глубокий «провал» в самоё себя, т. е. поэтическое озарение, и без единого намёка на правильный академический рисунок обнажённых тел дать вполне убедительную трактовку анатомии. Эта же Муза даёт возможность художнику, точно резцом или стеклорезом, врезать в пространство пейзажа, например, гору, вполне плоскую и, кажется, плохо нарисованную, как будто наклеенную; и в то же время плохо проработанный передний план, и там и сям несколько уверенных тёмных пятен, и пейзаж в общем убеждает нас и прежде всего не за счёт крепкого рисунка, а за счёт интенсивного цвета.
Вообще рисунок, который даёт Муза, этот рисунок особенный. Вы, наверное, как и я, изумлялись и не раз «Троице» Рублёва. Как совершенна, как динамична и при этом совершенно статична её композиция. Какая головокружительная графичность (такой графичности не достичь в масляной технике). Как математически точно распределены по плоскости иконы цвета, движки, притинки, приплески – какая гармония, точно один цвет вытекает из другого. Всё на этой иконе, кажется, вытекает одно из другого. Необъяснимо взят голубец на гиматии среднего ангела, необъяснима сама графика этого плаща.
Между прочим, а вы смотрели на этого среднего ангела в обратном изображении, т. е. в зеркало? Посмотрите. Вы убедитесь, что безупречный рисунок этого ангела, глядя на вас из зеркала, как бы разваливается – это ещё одна специфическая особенность Музы художника. Мы не говорим уже о плоскостности изображения. Но чтобы эти плоские изображения имели столько убедительности, в мозгу художника в момент создания его произведения должен был случиться ураган! Вы скажете: ураган? А икона создаёт впечатление совершенной тишины. Это ещё одна обманка и особенность Музы. Это поэзия. А законы поэзии везде таковы (читайте у Пушкина).
По правде сказать, зная и любя творчество Рафаэля, Веласкеса, Леонардо да Винчи, Рембрандта и других великих художников, которые умели, прежде всего, рисовать, как никто, я бы не очень много дал за то, что даёт нам наша Муза, – это прежде всего потому, что, давая нам цвет, она совершенно отбирает у нас крепкий реалистический рисунок, взамен его она даёт плоскую имитацию рисунка, диапозитив. «Троица» Рублёва этим и велика, что там и намёка нет на настоящий классический рисунок, какой имели, например, Леонардо да Винчи или Рафаэль. «Троица» есть типичный слайд воображения поэта.
«Троица» – это величайшая имитация рисунка. Воистину, это как будто об этой иконе сказано: «Рисунок – это не форма, это манера видеть форму»[56].
Андрей Рублёв, кажется, написав свою гениальную «Троицу», исчерпал в себе до дна то, что ему было дано от Бога. Я совершенно бываю убеждён, что Рублёв уже бы никогда не смог повторить такое творение. Среди искусствоведов и знатоков русской иконописи уже давно ведётся дискуссия, в каком году и в каком возрасте Андрей Рублёв написал «Троицу». С моей особой позиции глядючи, я полагаю, что такой могучий духовный и поэтический всплеск абсолютно недоступен поэту в старости.
Я думаю, самый прекрасный автопортрет Гогена – это его «Автопортрет» с жёлтым Христом, 1889 г. Если брать во внимание замысел и воплощение, композицию и мастерство, – это, безусловно, шедевр.
Во-первых, эта работа небольшая, поэтому она очень компактна и легко читается.