Очень рельефно, даже как-то скульптурно написан великолепный круглый стул с декоративною спинкою. А вот правая рука как будто лишилась и суставов, и мышц (район плеча похож на вывих), и только веер скрывает эти недостатки.
Что это? Гоген не справился с проклятой и нелюбимой им анатомией? Нет, это не так. Это очередной сюрприз его «музы-блудницы». Это очередной «узелок на память» и нам: напряжение, перетекая по всему телу портретируемой, если мозг художника не сильно угнетён присутствием Музы, это напряжение превращается в подобие ляпсуса и выходит наружу. У Поля Гогена эти «ляпсусы» часто появляются на конечностях. Посмотрите, например, его «Портрет женщины в красном» (в кресле-качалке), 1891 г., посмотрите на её руки и ноги, как они тяжелы и несоразмерны – это как раз то, о чём я говорю.
У Ф. Грека, например, этот эффект «капризничанья» Музы выражается в том же: в тяжёлых не по росту ступнях или кистях рук в его фигурах из Деисусного чина: им как будто какая-то сила подрезает ступни…
А знаете ли, какой «узелок» Музы-отличницы завязался сам собой на великой «Троице» Рублёва? Обратите внимание на руки левого ангела – это типичный «узелок» или сгусток энергии, для которого Муза не придумала формы.
Вообще этот вопрос слишком личный, неясный, слишком специфический, так сказать, для «нашего внутреннего пользования», и его можно было и не касаться.
Вот ещё какого вопроса можно было не касаться – это цвета в живописи и звучания его, как музыки.
Я бы никогда не стал говорить о таких мелочах. Я это пишу для себя (для памяти). Я это пишу на закладке книги, которую держу.
Перед нами Гоген и его феноменальный талант. А под его картиной – другая картина Ван Гога (репродукции). А чуть далее в тени и у окна – Рублёв, его замечательный «Ангел в круге».
Что первым бросается нам в глаза? Пожалуй, это будет звучание цвета! Это цвет звучит, как музыка, он появляется ниоткуда и пропадает в никуда; но он продолжает звучать в нашей памяти.
Я не беру во внимание образы, мысль, замысел или идею. Я разбираю только цвет. Перед нами три великих и три таких разных художника: Ван Гог как будто чуть-чуть не уверен в себе, как будто даже не чёток и сыроват. Но поглядите, как активно за его образы бьётся цвет: он всё вытягивает и в конце концов побеждает своей магией! Наверное, для Ван Гога, было так жеестественно творить, как для птицы петь… Это – дар, это одарённость талантом.
Куда как строже, дисциплинированней, твёрже, и я бы всё-таки сказал и мощней (в своих лучших вещах), Поль Гоген! Хотя везде или почти везде его рисунок – это имитация. Но Бог ты мой, какая это имитация! И ценой какого напряжения в мозгу он добивался этого! Экзотические гармонии как будто припечатаны на холсты с невероятной геркулесовой мощью! Многим, очень многим современникам Гогена даже и не снилась такая мощь, которую он вынашивал в себе… Это величайшая поэзия на холсте. Гоген творит по законам поэзии.
Перед нами ещё один великий поэт – поэт древности Андрей Рублёв. Это величайший поэт Древней Руси и, может, единственный в своём роде, сын Гармонии! Рублёв был чернец, постник, затворник, молитвенник. Его молитва была глубока, она была постоянна – эта молитва выстраивалась в особую нить связи с Богом: шум, гам, суета светской жизни грех мира, кровожадность его и падения, почти всё оставалось за чертой, когда великий иконописец творил, по меткому выражению П. Трубецкого, это было, действительно, сродни «молению в красках». В этом великом монахе нашли в себе редкие сочетания: дар поэта, мощь характера и аскеза, национальные чаяния и масштабы идей, мастерство и устремлённость художника, бессребренность. Любовь к Богу. Этот сплав и позволяет нам утверждать, что ни до Рублёва, ни после него поэт с кистью в руках не способен был создать его «Троицу». Эта великая икона – это итог, это сумма всех тех составляющих, которые указаны выше. Другими словами, чтобы написать такой выдающийся шедевр, как «Троица», надо прожить именно ту жизнь, какую прожил Рублёв. Впрочем, это же относится и к жизни Ван Гога и Гогена: нельзя расчленить, где у них жизнь, а где их творчество. Это характер, это судьба, это – музыка вселенной, откуда по одиночке мы идём. Припоминаются странные, но тем не менее точные слова Винсента Ван Гога о Гогене: «Человек, который идёт издалека».