Но где мне взять мой утерянный цвет? Когда я прошёл в Москве через то, что в народе зовётся
Вот почему я себя иногда ощущаю пустомелей или мельницей, у какой отломаны крылья, а она всё машет остатками их и пытается взлететь…
Одним словом, в вопросах эстетики древнерусской иконы я себя ощущаю таким же невеждой, как и те «знатоки и специалисты» по нашей иконописи, которые и слышать не хотят о моих доводах.
Мощное, почти нереальное для 15-го века владение цветом Рублёва изумляет, не зря наши пастыри Церкви, когда в 20-х годах их глазам предстала «Троица» Рублёва после расчистки от копоти, не поверили своим глазам и сказали, что эта икона не может принадлежать кисти Рублёва…
Это оригинальное и непривычное их глазам сияние радостных красок их смутило. Только потом, немного спустя, отцы Церкви признали, что они ошибались. И это неудивительно. Удивительно то, как гений Рублёва, неподвластный никому, только святой правде Божией, как этот могучий талант может пройти через многие столетия неопознанным.
В этой связи вспоминаются слова Иисуса Христа: «Не бывает чести пророку в своём отечестве». Не это ли одна их причин, что многие иконы Рублёва погибли? Правда у Бога одна, а у нас, человеков, – множество правд.
Теперь я смотрю на многие иконы Рублёва с нескрываемой радостью, понимая, очень много понимая в его технике письма, в природе его видения, в поэтической мощи его. Но всякий раз обращаясь к его творчеству, меня поражает даже не мощь его, а поразительная ровность творчества, ровность горения этого молитвенного правила, именуемого иконописанием. Рублёв поразительно чистый и высокий художник. И ему как преподобному нашей Церкви теперь я молюсь с утра до утра.
Господи, верую, помоги моему неверию.
То, что я говорю о творчестве Рублёва, для многих может показаться лишь моими домыслами или фантазиями, высосанными из пальца… Но так ли это? Нет, это не так! Быть может, за последние 100 лет я первый говорю правду, к какой надо прислушаться. Игнорировать эту правду, значит игнорировать правду Божию. Я знаю, чувствую, понимаю феномен видения Рублёва изнутри, т. е. я побывал внутри этой горящей
Господи, верую, помоги моему неверию.
Теперь Рублёв – один из моих любимых святых. Я молюсь ему часто, быть может, даже чаще, чем многие очень талантливые иконописцы. Преподобный Андрее, моли Бога о мне грешнем.
Могучее, святое иконописное творчество Рублёва – это горящая пещь поэтического творчества. Свою высокую душу чернец Андрей Рублёв долго воспитывал, часто, часто он кормил свою душу только молитвами да постом, да затвором. Его преданность Первообразу поразительна. Дух монаха Рублёва восходил высоко; он созерцал правду Божию ясно, твёрдой, мощной рукой он фиксировал эту правду, он одевал эту правду Божию поразительно звучными красками. В общем в миру светском этот процесс известен как поэтическое творчество. Но чернец Рублёв ещё и постник, и молитвенник. Вот почему Бог судил только ему одному созерцать Живоначальную Троицу.
Вот почему эту икону ни описать, ни повторить, ни отменить нельзя. «Если есть „Троица“ Рублёва, значит, есть и Бог», – сказал отец Павел Флоренский. И это правда. А народная мудрость гласит: «Легче ложечкой вычерпать море, чем содержание „Троицы“».
Я не могу обойти молчанием великое языческое творчество П. Гогена, потому что любое художественное творчество – от Бога.
Поль Гоген – язычник до мозга костей! Это его убеждение, это его путь.
Этот путь формально был без Бога. Но разве без Бога можно создать что-то великое? (вот вам ещё один яркий пример свободной воли человека, которая ему дарована Богом).
Поль Гоген – мощный художник, иногда настолько мощный, почти демонический, презиравший Европу и цивилизацию, искавший правду не на небесах, а в землях Полинезии в варварстве.
Но будучи даже таким «оторвой» и буяном, человеком, порвавшим не только с Европой, но и с семьёй, это был прямой и честный человек, и художник, преданный своим идеалам.