— Никто тебя не осудит, никто не будет смотреть с жалостью. Все только поддержат тебя!
— Нет! Я не смогу смотреть людям в глаза. Так стыдно...
— Тебе нечего стыдиться, Ника. Просто поверь мне. Разве я смотрю на тебя как-то по-другому? — обхватив ее лицо, двумя руками, заглядываю ей в глаза.
— Если узнают все, узнает и мама. Вдруг она и правда пристрастится к наркотикам из-за чувства вины? Она ничего не должна узнать, Илья. Я не должна перекладывать на нее эту ношу.
— Тебе необязательно нести эту ношу в одиночку. Теперь я знаю. Ты всегда можешь поговорить со мной, если тебе это будет нужно.
Ника ничего не отвечает, но я улавливаю, как она еле заметно качает головой в отрицании. Я не должен сейчас давить на нее, но второго шанса поговорить откровенно может больше и не представиться. Мне нужно попытаться еще раз переубедить ее.
— Я же хочу как лучше. Как вы сможете быть по-настоящему близки, если она не знает о тебе столь важного? А Юля с Софией? Они бы все поняли. Я слышал, что вы с Юлей отдалились друг от друга после того случая в ресторане.
— Они все знают меня. Они знают! То, что со мной случилось, это не все, что определяет меня. Это не все, кто я есть. К тому же, это уже все в прошлом. Я не хочу об этом ни с кем разговаривать.
— Нет, не в прошлом. Тебя не отпускает это. Ты ведь продолжаешь ходить по сомнительным заведениям, ищешь случайных связей с этими отморозками. Может быть, вместо этого тебе попробовать поговорить обо всем, что случилось с тобой, со специалистом?
— Психолог не поможет мне, когда он вернется за мной.
— Почему ты думаешь, что он вернется? — похоже, что этот страх преследует ее до сих пор.
— Он говорил мне, что мой отъезд ничего не изменит. Он не отпустит меня, — в ее глазах неподдельный ужас. — Когда он слишком сильно избил маму, и об этом узнали все, только тогда он уехал. А все потому, что испугался гнева Максима. Но я не верю, что он уехал навсегда. Однажды он вернется за мной. А вечеринки... сначала я ходила на них, чтобы забыться. Да... — продолжает она монотонным тоном. — Но однажды я случайно познакомилась с одним парнем, который оказался каким-то криминальным авторитетом или что-то вроде. И тогда у меня родилась идея, что если я буду крутиться в обществе подобных опасных типов, если заручусь их покровительством, то, когда он вернется, он не посмеет меня тронуть. Испугается.
— Каким образом заручиться покровительством? Ты же понимаешь, что все имеет свою цену. Это не выход, Ника.
— Это был бы мой выбор — быть с ними. Я их не боюсь. Эти бандиты, ты думаешь он плохи? Но они не скрывают того, кто они есть. Законопослушный, уважаемый всеми профессор университета — вот кто настоящий монстр, не они. Но человек в тщательно отутюженной, наглухо застегнутой рубашке и в галстуке, на публике вещающий с кафедры о прекрасном, а за закрытыми дверьми снимающий маску и претворяющий в жизнь свои темные извращенные фантазии. Ты знаешь, что самое смешное? Что он искусствовед! Человек с тонкой душевной организацией! Вот, как о нем отзывались в университете! — в ее голосе проявляются истерические нотки, а лицо теперь раскраснелось от долгой и эмоционально тяжелой речи.
Это хорошо, что она кричит. Пусть выпустит это.
— Он просто трус, Ника. Ничтожество и трус с очень низкой самооценкой, который стремился поднять ее путем унижения женщин. Но ему не удалось это. Не удалось сломить твой огонь. Я вижу его. Сейчас я имею в виду не твои дикие выходки. Но тебя саму. Это есть в твоем взгляде, в твоей осанке, в твоей улыбке. И этого никто не отнимет у тебя. Ты сильнее, чем ты думаешь. И ты прекрасна. Никогда не забывай об этом, — ну вот я и сказал то, что думаю о ней на самом деле.
Мне трудно представить, каково быть на ее месте, но почему-то кажется, что вполне возможно, будь на месте Ники кто-то другой, его реакции могли быть еще более отчаянными. Некоторые люди никогда не оправляются. Я верю, что Ника сможет. И я вкладываю всю веру в свой взгляд, когда мягко касаюсь подушечками пальцев ее лица, обвожу линию подбородка и чувственные губы.
Она внимательно смотрит на меня, как будто пытаясь поверить моим словам, и добавляет уже спокойнее.
— Мне страшно, что однажды он вернется. Поэтому я пошла тогда в ресторан «Палермо», туда, где крутится «элита» криминального мира нашего города. Я позвала с собой Юлю, потому что она была такая грустная и потерянная. Я не хотела, чтобы она впала в зависимость от Никиты. Я думала, он просто играет ею. И уж конечно не предполагала, что за пару часов в хорошем ресторане в центре города с ней случится что-то плохое.
— У вас с Юлей обязательно все наладится, — успокаивающе глажу ее по спине. — Поэтому ты живешь в общаге? Боишься, что он вернется?
— Отчасти. Так у него будет меньше шансов найти меня. К тому же, я не могу смотреть маме в глаза. Не могу жить в том доме, где все произошло.
