Но считаю, что в больницу действительно ехать не стоило. И это не потому, что я не готов покинуть это место, оказаться с Никой в городе, вырвавшись из нашего образовавшегося пузыря в реальный мир. То, что она сделала, перевязала меня, позаботилась о лодыжке, это то, что сделал бы любой фельдшер скорой помощи. Что касается сотрясения мозга, мне просто нужно переждать симптомы. Головокружение и тошнота приходят и уходят волнами. Меня больше не рвало, но я все еще не могу есть. Ника настояла на том, чтобы я попил воды. Что я и сделал. И я рад, что мой желудок удерживает ее во мне.
Сейчас в хижине темно и тихо. Ночь давно вступила в свои права, но мне не спится. Весь день Ника суетилась вокруг меня, а вечером прилегла рядом со мной на кровать, повернувшись на бок и свернувшись калачиком.
Одной рукой прижимая к ране наполовину растаявший пакет с замороженными овощами, поворачиваю голову в ее сторону. Она лежит с закрытыми глазами, засунув обе руки под щеку, отчего выглядит такой невинной и хрупкой.
Уже несколько раз за ночь она поднималась, приносила мне новый ледяной компресс, сопровождала до туалета и обратно, поддерживая меня, строго командуя, чтобы я непременно опирался на нее во время этих прогулок.
Свободной рукой тянусь к ней, чтобы убрать ее длинные темные локоны с ее плеча. Они не мешают ей и не падают на лицо. Просто мне хочется дотронуться до них, посмотреть, как они скользят сквозь пальцы. На ней надета одна из моих белых маек-алкоголичек без рукавов. Ее ткань еще тоньше, чем у обычной футболки, чему я однозначно рад, так как она не скрывает от меня темные ареолы ее груди. Без сомнения, эта майка смотрится на ней лучше, чем на мне. А без нее Ника выглядит еще лучше.
Мне нужно как можно скорее прийти в себя после удара и все-таки съездить в поселок за презервативами. Я больше не буду обманывать себя. Ни за что я не отвезу ее обратно в город без того, чтобы еще раз не почувствовать ее тугой жар, окружающий меня. Без того, что бы не припасть к этой груди жадным поцелуем опять. Хотя бы еще один раз.
Потому что, когда мы вернемся домой, иллюзия закончится. Все станет, как прежде.
Не знаю, сколько еще я смогу удерживаться, чтобы не прикоснуться к ней? Может быть, мне отправить в поселок Нику? У нас и продукты заканчиваются. Проблема в том, что я не уверен, что могу отдать ей ключи. Доверяю ли я ей настолько? Что, если она купит в поселке самогон или просто уедет? Вернется домой. В эту мерзкую общагу.
С такими мыслями, которые рвут мне душу, я все-таки проваливаюсь в сон. Когда я снова открываю глаза, за окном уже светло. Первое, что я делаю, проснувшись, поворачиваю голову на подушке, чтобы посмотреть на Нику. Она придвинулась во сне к моему плечу и уткнулась в него носом. Ее теплое дыхание щекочет мне кожу, а от вида ее спящей, такой трогательной и уязвимой, ноет в груди.
Ее карие глаза с золотыми искорками внезапно распахиваются, и она одаривает меня робкой улыбкой. Боже, нет лучшего способа проснуться. Ну, может быть, если бы она забралась сверху на меня и опустилась на мой член. Непроизвольно поправляю свой утренний стояк, и ее глаза автоматически прослеживают это движение.
— Я хотела спросить, как ты себя чувствуешь, — начинает она охрипшим ото сна голосом, — но теперь вижу, что по крайней мере одна часть твоего тела чувствует себя прекрасно.
— Я просто мужчина, — пожимаю плечами.
— Это, наверное, единственное, что ты не можешь контролировать, — она хитро улыбается. — Это твоя слабость?
— У всех нас есть свои слабости. Это нормально.
— Ты голоден? — спрашивает она, привставая на локте. — Ты не ел вчера весь день.
— Немного.
— Как думаешь, тебе уже можно есть? — выражение ее лица, когда она придвигается ближе, ясно говорит мне, что она имеет в виду не завтрак.
Даже несмотря на поврежденную лодыжку и сотрясение мозга, мой член рвется наружу из тесных боксеров. Да, иногда по утрам я прибегаю к самопомощи. Но этим утром я проснулся не один. И мог бы найти гораздо более приятный способ справиться с этим напряжением. Если бы Ника только захотела. Желание в ее взгляде говорит мне о том, что она хочет этого не меньше, чем я.
— Наверное, это очень неудобно, когда одна часть твоего тела всегда выдает, насколько ты возбужден, — игривые нотки в ее тоне лишь увеличивают мое желание. Нет. Это не просто обычный утренний стояк. Это все она.
— Ты имеешь в виду твои соски? — не могу оторвать глаз от того, как сильно они возбуждены и словно острые пики пробиваются сквозь тонкий хлопок майки.
Она опускает голову и обхватывает свою грудь ладонями.
— Может быть, мне просто холодно, — парирует она.
— Мы оба знаем, что тебе не холодно, Ника.
Она снова улыбается, встречаясь со мной глазами.
— Ты прав. Не холодно, — она сжимает грудь и проводит большими пальцами по кончикам, не отрывая от меня своего пристального взгляда.
