Спешно обернулась. Рин стоял так близко, что заслонил собой все вокруг. Я вжалась в подоконник и хотела было отступить в бок, когда моей талии коснулась горячая ладонь. Император не удерживал, но я все равно замерла на месте. Зря, вот зря не надела корсет! Его пальцы, казалось, обожгли кожу даже через плотную ткань.
Когда же он медленно склонил голову, и мою шею защекотало теплое дыхание, колени предательски подкосились. Мне захотелось одновременно бежать как можно дальше и прильнуть к мужскому телу, преодолев то символическое расстояние, что нас разделяло. Но я осталась на месте, стараясь не дышать и не двигаться.
— Я жду, — немного хрипло сказал Рин.
— Цветы жасмина, — отвечала я, выныривая из оцепенения.
Император сделал еще один глубокий вдох и отступил. Заглянув в мои широко распахнутые глаза, он тихо рассмеялся. В его смехе не было ничего обидного, будто насмехался Рин не надо мной, а над самим собой.
— Начинать день с обнюхивания пугливых девиц, несомненно, приятно, — заговорил он с кривой усмешкой, — но я чуть было не забыл, что пришел к тебе по делу.
Интересно, он еще каких-то девиц обнюхивает или просто так сказал? Я с силой сжала кулаки, унимая дрожь, и чинно кивнула, словно ничего не произошло. А что, собственно, случилось? Вот именно: ни-че-го. Гордо подняв подбородок, я молча ждала объяснений.
— Мне придется отлучиться на день-два, — объявил Рингард, заложив руки за спину, — потому прошу тебя последить за собаками: поить, кормить, успокаивать…
— Ты же не хотел никого к ним подпускать, — с вызовом напомнила я.
— Никого, кому не доверяю, — уточнил император и, помедлив, добавил: — а ты… тебе я верю.
От этого признания сделалось так хорошо, что я не смогла не улыбнуться. Увидев это, Рин почему-то нахмурился и раздраженно проговорил:
— Будешь так улыбаться, я никуда не поеду, — он неожиданно отвернулся и широким шагом пошел к выходу, кинув через плечо: — Тебя будут сопровождать те же стражники, которые охраняли в городе, но в амбар их не пускай. И проверяй, как продвигается исцеление волкодавихи.
С этими словами он покинул трапезную, оставив меня недоуменно хлопать ресницами. Ну и что это вообще было? Чем я его так задела, что даже не соизволил попрощаться?
— Коли хочешь, чтобы твои свидания и дальше оставались тайными, прекращай порхать по замку с эким мечтательно-загадочным видом, — зашептала Гретта мне на ухо, как только я заняла соседний стул.
— С чего ты взяла, что я с кем-то видилась? — удивленно спросила я.
Рыжая насмешливо фыркнула:
— Ни в жизнь не поверю, что могут так гореть щеки и блестеть глаза от слегка закрашенной вином воды! — а затем хитро улыбнулась. — Может, скажешь еще, что из-за нашего нового учителя так зарделась?
Она кивнула на низкорослого мужчину средних лет, скромно стоящего у стены напротив рассевшихся по своим местам девушек. Он был настолько неказист, что я его даже не заметила, входя в комнату. Хотя, возможно, меня слишком поглотили собственные переживания.
— Раз уж все в сборе, давайте начнем, — проговорил новоявленный учитель бесцветным и оттого очень подходящим ему голосом.
Он оказался нуднейшим из рассказчиков, но все девушки с жадностью ловили каждое слово. Еще бы! Темой утреннего занятия была биография самого Рингарда Бренденского, Повелителя Огненной Империи и прочее, прочее. Хотя повествование явно было составлено с целью восхваления всякого поступка и решения императора, но некоторые факты все же заставляли задуматься. Если откинуть весь пафос и патетику, то мне удалось немало узнать о человеке, так стремительно ворвавшемся в мою жизнь.
Много лет назад младшая дочь тогдашнего правителя была отдана в жены генералу армии. Она стала его наградой за особые заслуги перед Империей — ее спасение от, казалось, неминуемого падения. В этом союзе на свет появился ребенок, и это совершенно естественно, если не брать во внимание, что магов в семьях даже самых высокопоставленных армейцев раньше не водилось. Мальчик — он же Рингард — воспитывался в почти военной строгости вдали от придворной суеты. Он не часто баловал визитами своего властительного деда, а после его кончины гостевал у заделавшегося повелителем дядьки лишь несколько раз, сопровождая заскучавшую мать.
Когда Рину едва сравнялось шестнадцать, его отец был отравлен вражеским лазутчиком. Конечно, душегуба нашли и казнили, но окутанная горем юная душа требовала отмщения и тем, кто направлял руку убийцы. Будущий император не нашел для этого способа лучше, чем сбежать на фронт в самый разгар войны.
(Бедная мать — он оставил ее, потерявшую мужа, сходить с ума от тревоги за сына! Но мне ли его осуждать? Сама хороша — Агафье своей даже записку не черкнула. Мне пришлось тряхнуть головой, дабы отогнать некстати проснувшиеся угрызения совести и снова сосредоточиться на истории императора.)
