Императрица без маски (СИ) полностью

Голос надломился. Он вышел быстро, почти бегом, пока не потерял контроль окончательно.

Когда дверь закрылась, из-за портьеры вышел Кайрон. Значит, всё это время он наблюдал. Интересно.

— Подслушивать нехорошо, — сказала я, не оборачиваясь.

— Я император. Мне можно.

В голосе — смесь самоиронии и искреннего любопытства. Он подошёл, встал рядом у окна.

— Как скажешь. Что думаешь?

— Думаю, ты только что сделала невозможное. Маркус ненавидит женщин с тех пор, как потерял дочь.

— Он не ненавидит. Он боится за них. Это разные вещи.

Ненависть — это гнев, направленный наружу. Страх — это боль, направленная внутрь. Маркус носит свою боль как броню, но броня начинает трескаться.

Кайрон подошёл ближе. Теперь между нами меньше полуметра. Чувствую тепло его тела, запах — хвойный парфюм смешивается с чем-то личным, мужским.

— Ты действительно знаешь всё обо всех?

— Не всё. Но достаточно.

— И обо мне?

Вопрос прозвучал легко, но в глазах — настороженность. Он одновременно хочет и боится узнать ответ.

Я посмотрела ему в глаза. Серебристые, холодные обычно, сейчас в них теплота любопытства.

— О тебе я знаю, что ты сейчас думаешь — не слишком ли опасна твоя жена? Не угроза ли она твоей власти? И одновременно... тебе любопытно. Впервые за долгое время тебе действительно интересно.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но от него по коже пробежали мурашки.

— Ты читаешь мысли?

— Нет. Просто людей.

Его прикосновение неожиданно приятное. Стоп, Елена, не отвлекайся. Это всё гормоны молодого тела. Двадцатилетнее тело реагирует на привлекательного мужчину. Биология, ничего личного.

— Сегодня вечером государственный ужин, — сказал он, убирая руку.

Место, где он касался, всё ещё горит. Интересная физиологическая реакция.

— Ты придёшь?

— Как императрица? Или как украшение?

Вопрос принципиальный. В каком качестве он хочет видеть меня рядом?

— Как моя союзница.

Правильный ответ. Улыбаюсь.

— Тогда приду.

Он кивнул и направился к выходу, но обернулся у двери.

— Лирана... то, что ты сделала с Маркусом... Спасибо. Он хороший человек под всей этой броней из цинизма.

— Все хорошие люди носят броню, Кайрон. Вопрос только в том, из чего она сделана.

Он задумался, потом кивнул и вышел.

Я осталась у окна, глядя на плац, где завтра начнётся обучение женщин-воинов. Первый шаг к изменению многовековых традиций.

Генерал Маркус будет жёстким учителем. Но именно такой и нужен. Он будет видеть в каждой ученице свою дочь — и это заставит его учить их выживать любой ценой.

Государственный ужин был помпезным до тошноты. Золото, хрусталь, шёлк — демонстрация богатства, которого у империи уже не было. Каждая свеча в массивных канделябрах, каждый глоток вина из инкрустированных бокалов кричали о величии, но я видела истину — потускневшую позолоту на рамах, заштопанные гобелены, искусно скрытые в полумраке.

Классическая ошибка — показывать силу, когда ты слаб. Компенсаторное поведение на государственном уровне. Помню пациента, Михаила Аркадьевича, разорившегося предпринимателя. Последние деньги тратил на дорогой костюм и часы, лишь бы никто не догадался о банкротстве. Империя вела себя точно так же.

Я сидела по правую руку от Кайрона, Серафина — по левую. Идеальная картина имперской семьи, если не знать правды. Но я читала микросигналы — как Кайрон избегал смотреть на Серафину, как она нервно теребила край салфетки под столом, как между нами троими висело напряжение, густое как утренний туман над рекой.

Среди гостей были все важные шишки — министры, генералы, послы. Воздух в зале был пропитан не только ароматами жареного мяса и пряностей, но и тревогой, недоверием, скрытыми амбициями. И конечно, восточная делегация во главе с лордом Вараном, личным представителем принца Дамиана.