Хозяйка — женщина неопределённого возраста с лицом, на котором жизнь оставила больше следов, чем годы — буквально рухнула на колени.
— Ваши величества! Клянусь, мы платим все налоги! У нас есть лицензия! Девочки все совершеннолетние!
Паника, граничащая с истерией. Зрачки расширены, пот на верхней губе, руки дрожат. Она думает, это облава.
— Не в этом дело, — отрезала я. — Где умирающая девушка?
— Катрина? — Хозяйка заморгала от неожиданности. — Бедняжка. Клиент избил до полусмерти — садист попался, из богатых. Мы его прогнали, но девочка... Лекарь сказал, не выживет. Но после комы она... странная.
— Странная как?
— Бормочет на непонятном языке, плачет, зовёт маму. А у Катрины мать умерла десять лет назад. И говорит она... по-другому. Как образованная, не как уличная девка.
Точно. Ольга уже здесь.
Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор узкий, двери в комнаты прикрыты занавесками вместо дверей — экономия на всём. Последняя комната, самая маленькая — для тех, кто уже не приносит дохода.
На грязной кровати — тело. Другого слова не подобрать. Исхудавшее до состояния скелета, обтянутого кожей. Рыжие волосы — спутанные, грязные, но того же оттенка, что во сне. Следы побоев — синяки всех оттенков радуги, от свежих фиолетовых до желтеющих недельной давности. Разбитая губа, закрытый отёком левый глаз.
Но правый глаз был открыт. И в нём — взрослый, потерянный, абсолютно чужой этому телу взгляд. Взгляд человека, который проснулся в кошмаре и не может понять, сон это или явь.
— Ольга? — тихо спросила я по-русски. — Ольга Викторовна Петрова?
Эффект был мгновенным. Тело дёрнулось, из открытого глаза хлынули слёзы.
— Боже! Русский! Вы говорите по-русски! — Голос хриплый, надорванный криком, но интонации — интеллигентные, московские. — Где я? Что происходит? Я же умерла... последнее, что помню — аппараты, писк мониторов, врачи отключают систему жизнеобеспечения...
Села на край кровати, не обращая внимания на сомнительную чистоту белья. Взяла её руку — горячая, пульс частит от паники.
— Ты в другом мире, Оля. Как и я когда-то. Как и Марина Петровна. — Кивнула на подошедшую ведьму. — Нас трое — три души из России, призванные изменить этот мир.
— Но... но это невозможно! Переселение душ — это сказки! Я же материалист, атеист, я в это не верю!
Классическая стадия отрицания. Помню свою.
— Я тоже не верила. Год назад. Мне было шестьдесят, я умерла во сне от инфаркта и проснулась в теле девятнадцатилетней императрицы.
Марина села с другой стороны кровати.
— А я попала сюда двадцать лет назад. Была учителем физики из Питера, умирала от рака. Теперь я Великая Ведьма Севера и основатель сети школ нового образования. Кстати, тоже была атеисткой. Это здесь не помеха.
Ольга смотрела на нас, пытаясь обработать информацию. Вижу, как работает её мозг — системный анализ ситуации, поиск логических нестыковок, попытка найти рациональное объяснение.
— Значит... это правда? Новая жизнь? Реинкарнация?
— Да. В теле Катрины. Ей было восемнадцать, жизнь довела её до проституции, клиент забил до смерти. Её душа ушла, освободив место твоей.
— Почему я? Почему мы? — В голосе уже не отрицание, а попытка найти паттерн. Типично для системного мышления.
Марина ответила с учительской обстоятельностью:
— Потому что этот мир нуждается в знаниях, которых здесь нет. Я принесла физику, химию, научный метод. Елена — психологию, социологию, управление человеческими ресурсами. Ты...
— Я программист. Вернее, была. Системный архитектор, если точнее. IT, базы данных, нейросети...
— Именно! — воскликнула я, и ребёнок в животе словно подпрыгнул от моего возбуждения. — Ты та, кто создаст синтез. Свяжешь магию и технологию в единую систему. Структурируешь хаос в порядок.
Ольга попыталась сесть, но тело — избитое, истощённое — не слушалось. Я помогла ей, подложив подушку под спину.
— Но это тело... Я проститутка? В борделе? — В голосе смесь ужаса и горькой иронии. — От онкоцентра до публичного дома. Карьерный рост, ничего не скажешь.
— Была. Теперь ты — третья из триады хранительниц знаний. Под защитой императорской семьи и древнего закона трёх душ.
Кайрон, всё это время молча наблюдавший (он научился не вмешиваться в "женские дела", как он это называл), выступил вперёд. Императорская осанка, холодный взгляд — образ правителя включился автоматически.
— Именем императора Кайрона Ледяного объявляю — эта девушка под защитой короны. Любой, кто посмеет причинить ей вред, ответит лично мне. И поверьте, смерть от ледяного копья — не самый приятный способ покинуть этот мир.
Повернулся к хозяйке, которая сжалась под его взглядом.
— Сколько должна девушка за... услуги заведения?
— П-пятьдесят золотых империалов, ваше величество... Комната, еда, одежда, лекарь...
— Вот сто. — Он бросил кошель, даже не глядя. — Она свободна. И если узнаю, что кто-то из твоих людей приблизился к ней ближе, чем на десять шагов — бордель сожгу, тебя отправлю на каторгу, а клиентов опубликую в имперской газете. Ясно?
— К-как солнечный день, ваше величество! Никто пальцем не тронет!