Гормоны беременности, конечно, но я всхлипнула. Кайрон поднял голову, испуганно:
— Я что-то не то сказал?
— Всё то. Просто... трогательно. Ледяной император растаял окончательно и бесповоротно.
— Только для вас двоих, — улыбнулся он, поднимаясь. — Для остальных я всё ещё гроза и ужас.
— Конечно, милый. Все дрожат от страха, когда ты кормишь голубей в саду и разговариваешь с розами.
— Это секретная информация!
Смеялись. Простое семейное счастье посреди имперских забот, интеграции варваров и построения магического интернета.
— Как его назовём? — спросил он, устраиваясь рядом со мной на кровати, положив руку на живот.
— Александр, — вырвалось у меня неожиданно для самой себя.
— Почему Александр?
Не могла же я сказать "в честь Александра Македонского". Пришлось импровизировать:
— В древних легендах моей... то есть, в старых книгах был великий завоеватель с таким именем. Покорил полмира до тридцати лет. Но был не только воином — покровительствовал наукам, основывал библиотеки.
— Александр Ледяной. — Кайрон попробовал имя на вкус. — Звучит сильно. Александр Кайронович? Или Александр Астерионский?
— Пусть будет просто Александр. Без довесков прошлого. Пусть сам решит, какое прозвище заслужит. Надеюсь, он будет теплее отца, — добавила я с улыбкой.
— Эй! Я не холодный! Я... сдержанный.
— Конечно, дорогой. Особенно когда плачешь над детскими пинками.
— Я не плакал! Это... магическая конденсация!
— Ага, локально в районе глаз.
Он фыркнул, притянул меня ближе. Лежали, обнявшись, его рука на моём животе, ожидая новых толчков. Александр не разочаровал — пинался ещё несколько раз, словно проверяя, на месте ли родители.
— Знаешь, — сказал Кайрон задумчиво, — год назад я был одиноким тираном, запертым в ледяной башне собственных травм. А теперь у меня семья, империя процветает, даже варвары стали гражданами. И всё благодаря одной московской пенсионерке.
— Петербургской учительнице и московскому программисту не забудь. Мы тут бригадным подрядом работаем.
— Три женщины спасают магический мир. Если бы мне кто рассказал...
— То ты заморозил бы этого кого-то за бред.
— Точно.
Заснули так — в обнимку, с его рукой на моём животе, где рос будущий император. Император нового мира, который будет знать психологию с пелёнок, физику со школы и системное мышление с университета.
Первый рациональный правитель в истории магического мира.
Если, конечно, Те, Кто Смотрят Из-За Грани, не решат, что мы слишком сильно нарушили баланс.
Но это проблема завтрашнего дня. А сегодня — сегодня мы просто семья, ожидающая ребёнка.
И три женщины, между делом перестраивающие целый мир под себя.
Нормальный вторник, в общем.
Проснулась я в три часа ночи от ощущения, которое психологи называют "зовом бездны" — когда стоишь на краю обрыва, и что-то внутри шепчет "прыгни". Только здесь звала не бездна, а зеркало миров в подвале.
Я физически ощущала его притяжение. Как будто невидимая нить тянула меня вниз, через этажи дворца, к запечатанной комнате. Знакомое чувство — так же тянуло к холодильнику в три утра в прошлой жизни, только в тысячу раз сильнее.
Но любопытство — мой профессиональный порок. Сколько раз оно заводило меня в сомнительные ситуации? Взять хотя бы тот случай с пациентом-социопатом, который оказался серийным убийцей. Надо было слушать интуицию, но нет — любопытство победило. И ведь помогла ему, чёрт возьми. Правда, потом полгода в программе защиты свидетелей...
Встала осторожно. Кайрон спал крепко — редкость для него. Обычно просыпается от малейшего шороха, но беременные жёны, оказывается, обладают усыпляющим эффектом. Природа позаботилась, чтобы будущие отцы высыпались, пока могут.
Накинула халат — шёлковый, лёгкий, совершенно не подходящий для ночных вылазок в подвалы. В прошлой жизни у меня был махровый, уютный, в котором можно было пережить ядерную зиму. Здесь всё красивое, но непрактичное.
Спустилась тихо, благодаря молодому телу — никакого хруста в коленях, скрипа в спине. Удивительное ощущение, когда твоё тело слушается беспрекословно, а не торгуется за каждое движение.
Магическая печать Аурума на двери светилась тускло, как ночник. Но стоило приблизиться — она вспыхнула ярче, словно узнала. И... открылась.
Но некогда было размышлять. Зеркало в центре комнаты светилось как портал в другое измерение. Поверхность больше не была зеркальной — она пульсировала, показывая образы быстрее, чем глаз мог уловить.
Подошла ближе. И замерла.
В зеркале была не я. То есть, я, но... другая.