Неизвестный почувствовал образовывавшуюся рядом с ним пустоту, стремительно расширяющуюся и зыбкую, как сон. Все замерло, каждый человек – верно оловянный солдатик. Парализовалось движение. Он перестал дышать – воздух наполнило какое-то остекленение, сковывающее ощущения, провал в пустоту. Вдруг его схватили и подняли на руки.
– Вот он! Наш спаситель!
«Спаситель? Эти люди не менее лишены ума, чем император… Амалия! Где ты? Быстрее стоит покинуть данный собор лжи, иначе может стать поздно»
Раздались далекие выстрелы, и толпа рассосалась. Ринулась в разные стороны, перестав напоминать организованное построение. Распалась, невзирая на оголтелые речи старика.
Неизвестный остался один по среди пустой улицы. Потрогал лоб – метка теплая. «Что ты черт подери, делаешь со мной?!» – но, едва он опомнился, как к нему, не торопясь подошла пара протекторов.
– Не задело? – встревоженно спросили они.
Неизвестный непонимающе смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. «Они не понимают кто я такой», – догадался он. Он оглядел свои руки: дорогой плащ, подаренный верховным канцлером, оказался впору.
– Все в порядке, я не прочь наведать местного эм…, – он сделал вид словно подыскивает уплывшее из головы слово, и все равно поражался… Неужели его дар настолько изящен? Никаких свождений с ума, создания куклы марионетки. Просто умение заставлять довериться, открыть правду лжеца, узнать его мысли и чувства? Однако, минуту назад он подставил его, и благодарить своевольную силу все равно, что поклоняться грому сидя на листе железа с надеждой, что молния ударит не в тебя.
– Островной прокурор не прочь встретить императорского сановника, и приветствует всякого гостя, пожаловавшего на Скалы.
– Я навещу его, только вначале слегка приду в себя. Полеты, знаете ли…
– Двери его обители всегда открыты для вас, – протектор понимающе кивнул, и они удалились.
«Это, как минимум, странная беседа», – подумал он, ощупывая клеймо. Ему не нравилась навязчивость, с коей она включалась, когда ей вздумается.
Он почувствовал покалывание в пальцах, и его волосы слегка приподнялись от ветра. Неизвестный сузил глаза, и в падающей с карниза тени, заметил оратора, из—за которого видимо и сотряслось все происшествие. Тот поманил Неизвестного к себе пальцем.
– Вы нужны нам. Всем. Им, – он указал пальцем на плотно прижавшиеся друг к дружке дома, – и им, – он показал на видневшиеся в стенках вулкана черные дыры.
– А чем вы занимаетесь помимо агитаторства в сообщество бунтарей?
– Разгадываю мозаику судьбы. Складываю кусочки в единое целое, пытаюсь представить немыслимое и осмыслить недостигаемое. Ищу частичку Бога. Он следит за нами невидимым взглядом, ждет от нас правильных действий. Дает нам волю, а с избранными – говорит.
– О богах не слышно уже столетия.
– Мы можем не знать об их существовании, составив себе планку допустимого и возможного. Вот только планка – шторы в маленькой белой комнате. Она, светлая, и мы живем в ней. В ней все определенно, конкретно, кристально ясно, понятно и достоверно, лишено противоречий. Так и довольствуемся «малым». Хотя, после всего сотворенного своими руками, довольствоваться малым – недопустимая мечта. Так вот, я о комнате. В ней висят шторы, черные, мрачнее угрюмой гримасы грязного сапожника, раскидывающего ругательства направо и налево. Поэтому, веря, что за черным всегда есть свет, мы, любопытствующе, лезем туда, и, за ним обнаруживаем непроглядную тьму. В ужасе отскакиваем назад. А на самом деле? – за шторами пробиваются поющие птицы в витых гнездах. Там властвует вечная весна и равноденствие, журчит ручей, переливаясь синевой и отражая от себя радужный небосвод. Заглянув туда однажды, тяжело оказаться вновь в запертой комнате, хоть и выкрашенной в белое. Но, людей пугает ответственность. Ведь в открытом мире, чистом от грязи, каждая пылинка подобна сигнальному огню. Ее очертания заметны за тысячи миль. Человек боится сам себя, боится того, что может совершить… поэтому он строит Поднебесье – пародию, жалкую копию увиденного раз мира. Плод технического сумасшествия. И то правильно: не всем есть доступ в такой мир. Люди разучились видеть свет. Само Солнце стало для них иллюзией.
– Мне кажется, я слышу нотки презрения от благоверного человека.