– Чувствуешь ее? Чуешь, да? А мне легко! Как легко! – засмеялся он, – а все раны, как рисунки, переносились на тело Неизвестного, принося неубывающие страдания. Затем, просветитель отбросил от себя поверженного врага как кучу мусора, и пошатываясь, поднялся на ноги, – Уф! Ну и досталось тебе! Я думал, будет легче! Надо быть аккуратнее! И как я дойду в таком виде до… Придется одолжить твою одежду! – он принялся стягивать ботинки с ног, а Неизвестный не мог пошевелиться.
– Перенос боли – полезный навык. Благодаря клейму нет необходимости побеждать, достаточно каснуться кожи… и раны перенесутся, обмениваясь местами. Наконец, восторг его угас и он вернул былую серьезность:
– Знаете, Неизвестный почему метки достались преступникам? Потому, что в мире нет вины или виновных, и все свободны, а вы – упёртые морализаторы пренебрегли этим правилом и были покараны. В результате убийцы и насильники, как вы высказываетесь о нас – ваши Господа. Вы пытались отыскать вину там, где ее быть не может – то есть в поступках, но каждый поступает как хочет, сообразно своей воле. Вина и добродетель существует лишь в ваших головах, а не в моей свободе. К счастью наивных душ, истинный властитель этого мира понимает вашу ошибку.
– И кто же ваш хозяин? – Неизвестный сумел опереться локтем, приподнимая спину с мокрого асфальта.
– Свобода, – просветитель осмотрел магнитный диск. Глубокая царапина, – Не пытайся вставать, я проверил на себе, – сострадательно произнес он, – ребро угодит в органы, и быстрее помрешь, на вот, – он подбросил флакончик, – обезболивающее. Как видишь, я не стану тебя мучать или измываться над трупом, мне нужны были только ботинки, и я их забрал. До встречи в Бездне.
Единственное, что не учел просветитель – его волю. Неизвестный дополз до диска, затем – до ступеней, где вскарабкался на крыльцо. Нога подставляла. Он серьезно хромал. Пересилив боль, он отпилил перекладину и сместерил из нее подобие трости.
«Выбраться на кольцевую… Разве что брести по дороге… А Фернир?» – Неизвестный поискал глазами друга, но вывеска пустовала, как и земля. Опершись на палку, он заковылял по восходящей дороге, останавливась на передых каждые минуты две. Его потряхивало, а грудь душили собственные кости, хотелось разорвать плащ и рубаху, дабы легкие раскрылись, и он задышал, но нельзя. Потому, он треща зубами, затянул пояс туже, и, напрягшись, шел и шел. «Декарт, где твоя помощь, когда она так нужна!» – подумал Неизвестный, но одернул себя: «не мог ли он подстроить встречу? Следов то бывшего „напарника“ и не видно».
– Эй! Пьяньчуга! Ты знаешь правила…
Неизвестный встряхнулся, раскрывая глаза. Он… таки сумел! Изнуренный, но вышел на кольцевую!
– Сюда иди! Или ты не понял?! – его ткнули древком копья, – Воррен! Доложи на пост о нападении…
Стражник обследовал ранения Неизвестного, – не хило уделали, кто нападавший?
– Просв… – стражник успел закрыть ему рот ладонью, – Хмм… сожалею, – а в живот уперся кинжал, но не успел он докончить начатое, как изо рта его вынырнуло лезвие вместе с всплеском крови, окропившем одежды.
– Не доглядел я за тобой, и вот – спаситель в беде! – Декарт помог ему подняться, – на Кольцевой возобновили движение повозок, там тебя и спрячем, где ночуешь?
– Не твоих ушей дело…
– О, ошибаешься, я инвестировал в тебя время, а отплатить ты мне можешь только тем же. Раны не позволят тебе добраться туда самостоятельно, а судя по упорству, с коим ты выискивал травника, дело скорое.
– Третье кольцо… Дом с черепичной крышей, вторая развилка…
– Умница, – Декарт похлопал его по плечу.
– Я – не твоя зверушка, береги руки.
– Придержи угрозы до выздоровления, брат мой, – проговорил он после паузы, когда поблизости объявились извозчики на паровых телегах.
– Повздорили?
– Всыпал бабенке, а та оказалась при брате, – сказал Декарт.
Извозчик понимающе ухмыльнулся:
– Залезай, герой.
Телега тронулась с места, покачивая полновесными боками, подергиваясь на впадинах, да подскакивая от угодивших под колеса каменьев. Декарт накрыл Неизвестного полотном, предназначенным для овощей, а сам уселся рядом, закидывая ногу на ногу и подложив под зад мешок с зерном. Плавный въезд по кольцам прерывался стоянками дозаправки, где кочегары подавали в паровые котлы уголь, однако из-за дождей, остановки пустовали.
– Слыхал… Меченого порешали! Как курочку в переулочке! – рассмеялись поблизости.
– Тише ты, – шикнул сосед, – нас слушают.
Декарт придавил откидывающееся покрывало:
– Проходная, не высовывайся.
– Мечтаю оказаться там, Поднебесье – город богов, – проговорили с соседней повозки.
– Разве что разжиревших, и с отвисшими животами, – ответил Декарт, – Эй! Начальник или кто там на посту! Коням надо воды!
– Вам с неба не хватает? – ухмыльнулся постовой, скрываясь в деревянной башне.
– Говорят, мир оплакивает умерших, но мне кажется, что земля просто смывает кровь и следы своих преступлений, – сказал неожиданно Декарт.
– Но убивают люди, – возразил Неизвестный, выглядывая за спинку повозки.
– А как же. И смерть придумали люди.