Раньше иридиумовое клеймо ставили ворам, убийцам, клятвопреступникам и прочим нарушителям закона, так как иридиум невозможно было смыть, и скрыть «печать тьмы» на своем лице считалось невозможным. Она блистала при солнце, грозя загореться и переливалась северным сиянием ночью. Помеченным некуда было прятаться, только бежать.
И тут оказалось, что иридиумовые печати каким-то поразительным образом открывали в каждом человеке дремлющий дар, особый и индивидуальный.
Орден парящих кинжалов подпал под влияние императора, и после обоюдного соглашения превратился в наёмных убийц.
Каждый член сразу получал по две, а то и три печати, и с набором нечеловеческих способностей, шёл «останавливать ржавую хворь», вылавливая и отнимая жизни у бывших заключенных, освобожденных, калек и невинно осужденных.
Начались массовые убийства.
Под край вырезали острова.
Оправданные в залах суда, как и до пришествия катастрофы, сплотились и использовали свои способности, дабы выжить. «Невиновные» — говорили про себя с усмешкой просветители.
Считается, что тогда и был разработан яд — чёрное серебро. Доказательств его существования не обнаружено, однако среди народа бытовало мнение, что «опыление цветочков», как они выражались осуществлялось с Поднебесий — городов, построенных над островами на стержнях, где и обитали просветители и прочие сомнительные субъекты. Так и думал Неизвестный, выискивая источник «загрязнения», и повсеместно натыкаясь на дезинформацию об обратном.
Летучий смертельный газ, основанный на благородном металле, точно символ того, как благородные побуждения вырождаются в неблагородные средства. Было ли то массовой истерией или внушительной пропагандой, но «с парализованной волей», люди были легко внушаемы, не обладали инициативой и сами шли в цепкие лапы готовой захлопнуться ловушки.
Полуживые — полумёртвые, голые, голодные, тысячами умирающие от жажды и болезней, остатки человечества строили концлагеря, получая удовольствие от своего труда, как мышонок, к чьим нервным окончаниям подключены проводки, стимулирующие мозг, и он жал на кнопку с пометкой — наслаждение.
Жал, пока удовольствие не убивало.
Сеть лагерей объединилась сетью маяков, с которых «сбрасывались пары чёрного серебра, застревающего из-за своей тяжести немногим выше городских стен», — так сообщали в местных газетах, если эти переписываемые еженедельно лоскуты можно было таковыми обозвать.
Возобновилась добыча иридиума. Машины без топлива простаивали у рудников.
Экономили на всем. Экономия на воздухе и кислороде не считалась жестокой.
Самой жесткой была экономия в еде, когда голодные шахтеры варили полусгнившие трупы в черных от копоти и сажи, коридорах подземного мира.
Сверху стояли укрепленные посты охраны, готовые по первому сигналу подорвать заминированные туннели, вместе со всеми работающими там людьми.
Дезертиров не было.
Желающих умереть, и остановить мучения, убивали сотоварищи, и сразу бросали в печь, вместе с иридиумом. Чтобы насытить растущее огненное желание плоти. Восстания подавлялись «собратьями по несчастью», и так до сих пор продолжалось, и продолжается.
Только чистого иридума не стало, а грязная иридиумовая руда являлась переносчиком болезни не хуже крыс, разносящих чуму.
Новости Последнего Предела кишели зверствами.
Альфредо медлительнее обычного ориентировался при свете факелов.
— По этой причине ты хочешь навестить Остров Цепей и Остров Скал?
— Что?
— Ты рассуждал в слух.
— Это правда, а не рассуждение.
— Слишком страшная, чтобы её постоянно вспоминать?
— Слишком страшная, чтобы её забыть.
Пробравшись через новый лаз, они слезли по лебедке, выпускаемой с магнитного диска. Аккурат напротив отпертых ворот. Благо, наружные ныне не охранялись. Парочка поворотов, и они вступили на территорию ордена. По краям входа стояли закрытые масками, «братья» в униформе.
На их приход они не отреагировали, как и все остальные, расположенные на первый взгляд в хаотичном порядке, исорийцы, которых несложно перепутать с многочисленными статуями.
Не знающий числа бойцов, мог предположить, что подземелья сторожит целая армия. Этому видению потакал полумрак с искусно направленными лучами, подсвечивающими спины статуй в одежде.
Исорийцы же называли их вешалками, и втихомолку смеялись над шокированными посетителями, да так, что эхо еще долго преследовало шпионов островных лордов. После тренировок или ванн, они снимали костюм и клали бирку.
Угловатая конструкция помещений позволяла просматриваться каждому уголку. Неизвестный знал, что в этом месте не принято бросаться в ноги со словами «Мастер».
Они миновали треугольный зал с остроконечным потолком, на котором висело ни больше, ни меньше: двести светильников, ярче лучей солнца, и прошли в маленькие ворота, покрытые рунами, и украшенные мрамором.
Мерцающий свет то светил, то покрывал мраком старую усыпальницу исорийцев.
Это место, как и сама обитель, не нравились Неизвестному.
Он не любил убийц, не желал обучаться вместе с ними, и постоянно находил предлоги остаться одному.
