Привязали руки и ноги, затянув путы до посинения, и включили печь.
Неизвестный ощущал отток крови от конечностей, как не шевелил ими.
— Все не можете простить совету, избравшему меня мастером? — разрабатывая кисти рук, спросил он их.
— Когда чужака предпочитают братьям… — наступила опасная пауза.
— Раньше, при существовании религии, клеймо делали только еретикам, и богохульникам, после — тяжким преступникам. Теперь его ставят за заслуги.
— Не хотите? — сказал безразличный голос, преломленный через респираторы. «Отказывайтесь, но в таком… потрепанном временем виде я бы не рискнул плыть в одиночку». — сказал держащий штемпель.
Неизвестный не отреагировал на колкость, но она его задела, ведь он был куда в более подходящей форме для «путешествия» в никуда, чем «Брат».
— Благоразумно — сказал член братства. — Уолен — подготавливай масло.
Клеймение производилось в два этапа. На первом, привязанному человеку маслами растирали место, куда прикладывался штемпель с иглами, затем, по надрезикам вливали разжиженный от жара иридиум и прикладывали каленое железо, а когда иридиум в клейме подсыхал, вновь применяли штемпель и он, впитавшись в человека выползал из ранок и как разумный — соединялся в узор, который через день высыхал и отпадал, оставляя неизгладимый след. Уолен подкрутил зажимы на кресле, от чего у Неизвестного немного прояснилось сознание. «Они раскуривали какую-то дрянь! Готовя его к клеймению!»
Воздух в помещении нагревался.
Душно дышать, но расстегнуть воротник со связанными руками он не мог.
Глаза заслезились, он зачихал.
Дым из печи заволакивал всю комнату, и он поздно заметил приближающуюся черную точку.
После того, как она коснулась его лба он погрузился в забвение.
Одинокий испуганный мальчик бродил по коридорам и пытался найти выход, при этом, когда он спотыкался об ссохшиеся кости, выползающие из мрака, лоб пронзала боль. Ему словно всаживали кинжал в глаз. Методично, раз за разом он втыкался, и он хватался за лицо, но не обнаружив раны, вставал. Его потрясывало, в сердце впились колючки, будто по груди проволокли колючую проволоку. Он упрямо перебивался по помещениям и напирался на лужу крови в подвале дома. Поднимался на последний этаж, открывал дверь и снова оказывался в подвале, откуда вела тропа к крыше.
Дом не имел очертаний. Сотканный из сумрака, как уплотненное покрывало наброшенное на голову. Нарисованные мелом окна гасли, когда он пробовал взглянуть на них. Он слышал шорохи. Перекошенный потолок съезжал к углу ковром и лестничные пролеты сузились до треугольников, сдавливающих с треском рассыпавшиеся кости. И так до бесконечности, пока лестница не поплыла под его ногами киселем, и он начал падать в темную пучину болот.
Залились краской окна, обретая форму. И он побежал, чуя кожей, что за ним гонятся. А стекла трескались и влетали в стены, наполняя сумрак кровавыми лучами. Осколки врезались в плечо и щеку, но он знал — нельзя останавливаться!
— Тише, не кричи так громко — ответил стоящий рядом человек в медицинском халате, с холодным взглядом сквозь линзы стекл, закрепленных на сетчатой как морда мухи маске. К губам приложили палец, пахнущий едковатым аммиаком.
— Где я? — хриплое дыхание вырвалось из его груди.
— Тебя перенесли в госпиталь.
— Какой госпиталь?
— Рана на ноге, не помнишь? Загноилась. Ты полез на дрезину, разъезжавшую по границе Севергарда, отвлекая огонь на себя. Такую глупость… — цокнул человек языком.
— Какая граница? Какого Севергарда?
— Проблем с памятью нет, как и провалов — проконстатировал голос за палаткой.
Неизвестный приподнял голову. Его перекосило. От затылка до копчика разошлась острая как кинжал боль.
— Не шевелитесь! — стаскивая перчатки проговорил человек. В глазах двоилось, от чего Неизвестный не мог определить его внешность. Тот бросил перчатки на перевернутый таз по левую руку от него. С перчаток стекала белесая жидкость вперемешку с чешуйками затвердевшей кожи. Под потолком блуждали мухи. Запах спирта едва перебивал смрад. Его запястье обхватил подошедший медбрат, поглядывая на подвесные часы у стойки.
— Назовите свое имя — вежливо спросил он, но Неизвестный уставился на вторую руку, которую тот усердно прятал за спиной. Она была покрыта кровью.
— Наверное он делал операцию. В поле все не так, как в оборудованной хирургии — подсказала ему морда в маске. И он отметил его сходство с летающими паразитами.
— У меня нет имени.
— Запиши-ка сестра посттравматическую амнезию — заглянул он за занавеску. В ноздри метнулся горелый порох. Вдали ухали взрывы, и глухой вой сирен заполонял округу. «Еще запроси анализ на инфицирование скверной. И да, направьте сюда кого — ни будь действительно нуждающегося в помощи. Я пациентами с маниакальным бредом не занимаюсь». На сем он потерял интерес к Неизвестному.
— Что тут творится?!
