«Оседлать буйвола оказалось куда проще, чем удержаться на нем», — подумал Барданор о престоле. «Слушайтесь, черти» — надоумил он уставшие ноги и по чугунным пластам заковылял за омолаживающим эликсиром. После его приема шелушилась и отслаивалась кожа, и под ней пробивалось обновленное тело. Ему было неведомо, откуда берется эликсир, «да и плевать». Раз за флакончик торгаши с Утренних Островов требовали разовое разрешение на ввоз и вывоз рабов, то добыть его — дело не из легких.
«Обшитые» коврами, стены сберегали тепло. К зиме рабочие доделают Солнце, и «подвесят» над городом. Тогда Летний Дворец вернет свое великолепие. Коврами здесь обозвали технологию, по которой в поверхности гранита проделывали впадинки — поры, и затем «прививали» туда семена Сухостоя. Он облепливал гранит и питался не более, чем влагой, преобразуя ее в запах, от чего по залам расходился освежающий мятный аромат. По сути он обеспечивал сам себя и редко требовал ухода. Плюс, избавлял от необходимости просушки помещений, что было довольно затратно в столь пропитанном сыростью месте. Левое крыло дворца изгибалось буквой V. По правую сторону от императора выстроились часовые, заметя его приближение. Усталость мучала его поэтому он не придал и значения, как и послу, ожидавшему у двери в библиотеку. Тот, было, поспешил за ним с сообщением, но его задержала стража, наученная поведением императора. Посла насильно усадили на скамью и связали из его плаща смирительную рубашку.
Барданор прожал выпуклую кнопку под на уровне плеч. Звоночек и лакей принес ему на подносе кружку с тюбиками. Затем, гвардеец проводил его с массажистом до палат. Барданору растерли по животу и спине настойки, и массажисту вновь одели на руки цепи, после чего вывели. Он высидел, пока паста впитается в тело, и переоделся в чистую рясу. Фарио сказал, что ее привезли прямиком с тронного зала Сонтейва. «Конечно, для северных широт она тонковата» — оглядел себя Барданор в зеркало, «растянутое» напротив окна, но, в целом, облик его удовлетворил. Бархатные шторы не пропускали свет. Он уселся за гранитный письменный стол, и, обмакнув в чернильном масле серенький стержень размером с ручку, вывел на листке тут же исчезающие слова. А поверх них написал обычным пером повседневное распоряжение. Невидимые чернила давно практиковались в политике. Однако, император пошел дальше и выкупил целую лабораторию, которая разрабатывала ему особые их разновидности, проявить которые без специального оборудования не представлялось возможным. Один из таких экземпляров размещался на его столе. Он походил на станок с зажимами, бумага помещалась меж двух плоскостей, а затем, смоченные в специальном растворе и с помощью определенных ламп, ее сдавливали и выдерживали в таком состоянии около суток, после чего текст на непродолжительное время делался читаемым. Продуманный план по «облагораживанию» (как от начеркал в письме) северных широт устраивал его. «Тогда Торговцы и не зарекутся о невыгодных условиях» — подумал Барданор и «растекся» по огроменному бержеру.
Он так же знал, что кроме лорда — протектора доверять никому не может.
Прочие милые улыбки, рукопожатия — такая же маска, как и у древних охотников, носящих на своем лице. Проходящих ритуал самосожжения до обугления кожи, делая ее черной, а после обработки мазями — цвета мертвеца. Странное сравнение… А тут, лет двадцать назад… Барданор задумался. Нет, поменьше. Лорд — протектор принес ему черную весть — одну из таких масок, и сказал, что снял ее с мальчика, который пытался освободить, как вскоре стало известно, невинно осужденного.
Барданор тогда поблагодарил лорда — протектора, но как только тот вышел из его покоев, задрожал и упал на колени. «Неужели предзнаменование сбывается?»
Он открыл книгу пророчеств, украденную по его просьбе просветителями из какого — то богом забытого музея. И день за днем перечитывал слова, в которых гласилось: «С сих пор ни один лжец, ни один вестник смерти не сядет на престол нашего мира. Коль ослушается знака сего, ждет его смерть долгая и мучительная. Умрет все близкое ему, сгниет сердце его, и рассеется разум его ветру подобно».
На следующей странице вкладышем лежала маска первого освободителя, еще не ордена убийц, не ордена парящих кинжалов, а простолюдина, плотника по профессии. Лицо его укрывалось чернотой. Чье значение в истории стало подобно исходу с небес.
Барданор считал все это вымыслом и жалкой ложью.
Затем, взяв власть в свои руки, считал, что это надежда, которой тешат себя немощные люди. «Лицо его укрывалось чернотой…» Под такой образ пойдет каждый пройдоха. Он радовался их слабоумию, а теперь… Весь покрытый испариной, сидящий на полу и дрожащий, то в ознобе, то в холоде, туго дыша, он понимал, что, возможно, не такая уж и ложь скрывалась за словами, написанными восемь веков назад.
Он прятал книгу под кроватью. С тех пор Барданор угасал, убиваемый собственным страхом. В нем боролись алчность и одиночество. Тогда он решился завести семью. Она отнимала его свободное время.
