Стало легче дышать, но в самом укромном уголке, на ниточке, называемой сердцем, висел осколок из льда.
В кабинет зашла уборщица, и начала протирать стеллажи с книгами. «Хорошо тебе тут мой друг?» — посмотрел Барданор на портрет Говермана в углу, покрытый толстым слоем копоти, исходящей от горящего камина.
«Чертов иридум. Под крылом империи тысяча агентов, неисчислимое количество просветителей, и за десять лет они не смогли найти чертов один укол! Только его бы мне хватило, и я здоров. И еще эти сукины дети парящие кинжалы. Угнали единственную надежду. Последний паром был им переполнен, и такая досада».
Вдалеке пыхтел паровоз, а от Нижнего Города вздымались струи дыма.
Император игрался с пером перебрасывая его из руки в руку, когда во дворец зашел протектор.
— Ваше превосходительство, заключенный…
Внезапный строгий голос свел ему руку, и перо пролетело мимо.
— Повесить — уныло отмахнулся Барданор.
Перо взлетело, подхваченное сквозняком, и унеслось в окно.
— Но вчера вы говорили, что досье вас интересует, и вы готовы изучить его.
— Я что, не ясно ответил?! Повесить сволочь! — Заорал во весь голос Барданор.
— Ясно, удаляюсь, извините — откланялся протектор.
Протекторы… Их не запугаешь криками и виселицей.
— И пригласите ко мне… эм… Искандера, командира моей великолепной городской стражи.
Вошел высокий тощий человек, с блестящей от жары и стекающего пота лысиной.
— Здравия желаю ваше императорское высочество!
— Да замолкни уже… Замолкни.
Искандер замялся, но более уверенно продолжил. Знал, что император не любит натянутого разговора. Вначале главное, потом остальное.
— Иридиум мы не нашли — с легкой опасной начал Искандер. — Но наши горняки на Острове Скал говорят, что там возможны залежи, большие залежи, настоящие склады.
— У протекторов наверняка есть чистый иридиум, вот только они даже со своим «великим императором» не поделятся. Умрут все до единого, и слова не скажут. «Как и мой братец, отбрыкивающийся тем, что понятия не имеет ни о каком иридиуме» — подумал Барданор. «Так ладно, что там у тебя? Где этот мой спасительный островочек жизни»?
Командир стражи развернул на столе карту.
— Вот здесь.
— Рядом с Темплстером? Но я ничего не вижу. Он что такой маленький?
— Сеть островов, подключенных к Темплстеру сетью каналов и дорог.
— Хоть кто-то способен работать!
— Сейчас они оборваны, и постоянные штормы не дают дирижаблям устраивать свободные вылеты.
— Что — то я слегка погорячился…
Эликсир действовал. С императора сошла бледность.
— Какое там я хотел досье или дело посмотреть?
Пока он искал бумаги, человека подвели к столбу на площади и прочитали приговор. Ровно в полдень крик толпы на миг замер, глядя на предсмертные судороги, а затем восторженно заревел.
Тело же снять никто не удосужился.
Неизвестный приподнял голову. Чувство времени и пространства еще не вернулось к нему, поэтому он из слегка приподнятых век начал исследовать глазами окружение. Наваленные матрасы под спиной, компресс на лбу, и жжение в левой верхней части лица, вокруг глаза. Треск в ушах вынудил его опустить голову назад. Из коридора до него донеслись приближающиеся шаги. За минувшие годы он выучил походку учителя. Вошел Альфредо. Наклонился, но Неизвестный уже снова погружался в пучину безмолвия. Сквозь утекающее сознание он услышал обрывчатый диалог и, отключаясь, заметил последнюю картину:.
В комнате, полукругом около Альфредо, столпились парящие кинжалы.
— Чем братья могу быть полезен в столь поздний час?
— Мастер, у нас тревожные вести.
— Плохие вести.
— Выкладывайте.
— Пары иридиума, он опять прорвался сквозь кору.
— Сколько? — только и спросил он.
— Три тысячи трупов. Их надо сбросить, начнется эпидемия, поднимется паника. Мы должны торопиться.
— Вот черт… — он зашагал по комнате. — Соберите людей, всех, даже детей. Пора им взрослеть.
Члены опешили.
— Народ взбунтует.
— Пускай бунтует, мы помогаем этому чертовому народу уже более десятка лет, а в обмен слышим лишь презрение и недовольство. Пора им включатся в работу, а не десятому добровольцу, как раньше.
— Я тоже с вами. Собираемся у старого вокзала.
— Мастер…
— Я знаю — уныло добавил он. Мы вымираем, на нашем безымянном острове осталось шестнадцать тысяч за вычетом тридцати сотен мертвецов. Хорошо, что они не оживают подобно трупам из легенд.
— Легче от этого не становится — ответил ему один.
— Это точно.
— И быстрее, терпение у меня не железное.
Сознание угасло. Сколько дней и ночей Неизвестный провалялся в бесконечной винтовой лестнице? Она спускалась вниз, а внизу начинался верх.
Опять.
Темная и мрачная, напоминавшая затопленный заброшенный бункер.
Но это была обычная ржавая лестница, пугающая, однако, сильнее мертвых стен. Она вела в никуда, поэтому страх был так силен, и не ослабевал ни на минуту. «Неизвестный родился в мире, исписанном кровью, где само рождение граничило с упадком» — донесся до него далекий голос, скользящий по этажам как поезд по туннелю. И… этот туннель напоминал… раскаленный прут с клеймом!
Картина прояснилась, и он открыл глаза, втягивая морозистый воздух.
Что — то с ним творилось.
