— Минуту терпения, сир. Мы с ними справились.
— Вы? Вы — с орками?
— Я же был не один, сир, а с товарищами. Отряд вооруженных до зубов рейтар, пули против мечей, всадники против пеших… Это смешно. — Капитан пожал плечами. — Дольше готовились, а потом зачищали местность. Суть, однако, не в этом. Сар уцелел.
Последнее слово он выделил интонацией.
— И?.. — спросил король напряжённо.
Герцог и капитан обменялись молниеносными взглядами. Жильберт почти незаметно кивнул. Давай, Винс.
— Ваше величество, да простится мне некоторая вольность. Я иногда обмениваюсь данными с капитаном Бернаром, занимающим при вас аналогичный моему пост. Исключительно в целях вашей безопасности… — Винсент сделал вид, что не замечает недоверчиво приподнятой королевской брови. — Так вот, ему известно, что при Лютецком дворе время от времени появляются свежие слухи из Эстре, иногда не соответствующие действительности. И слухи эти порой значительно вредят нашим политическим связям с соседними державами.
— Иногда и помогают. — Король отмахнулся. — Впрочем, продолжай.
— У вас в Лувре находится осведомитель бриттанского посла, сир. Особа, приближенная к вам достаточно… сильно.
Король неожиданно вспылил.
— Мои люди чисты! Бернар, к твоему сведению, тоже не зря получает своё золото, у него все шпионы под присмотром, прикормлены и в кулаке, вот что я тебе скажу!
— Не все, — кротко ответил Винсент. Жильберт снова кивнул:
— Выслушай его, Генрих. Это может быть полезным.
Винсент невозмутимо продолжал:
— Именно для выявления неизвестного Бернару шпиона нами c братом Туком была сочинена некая легенда. Обманка. Послом Гордоном с той же целью, с какой отбыл и я, в Сар был отправлен человек. Мы с Туком его остановили. Брату не составило труда внушить ему ложные воспоминания, которые тот потом и выложил своему нанимателю.
— Та-ак…
Глаза короля потемнели.
— И?..
— Посланец, доверенное лицо, выполнил свою миссию, и Гордону даже не пришло в голову как-то убедиться в истинности его слов. Зачем? Деревушка сметена с лица земли, живых никого не осталось, это уже не первый случай в приграничье… Смысл — перепроверять гонца? Надо просто воспользоваться его сведениями и отправить по назначению.
Капитан выдержал паузу.
— Там были знаковые слова, Ваше Величество. Гонец то и дело их повторял, чтобы лучше запомнились слушателям. «Сара больше нет. Сар стёрт с лица земли». Это было двадцать второго августа. Сопоставьте дату получения вами сведений о гибели селения — и вспомните, кто так гордится своими почтовыми голубями.
Генрих прикрыл лицо ладонью.
— Не может быть.
Помолчал. Растёр грудь, ослабил перевязь шпаг, будто давила.
— Нет, только не она…
На выразительных лицах его советников застыло одно и то же выражение: «А мы предупреждали насчёт этой…» Впрочем, вслух не было произнесено ни слова.
— Выпей вина, Генрих. — Его светлость приподнялся и самолично наполнил кубок из венецианского хрусталя. — Выпей. И прими это как данность: рядом с тобой — предатель.
— Предательница.
Король залпом осушил кубок, выдохнул… Потёр висок.
— Продолжаем, господа. Это дела почти семейные, я как-нибудь разберусь сам. Перейдём к тому, что сейчас более насущно… Да, Винс, раз уж вы все так озабочены моей безопасностью — имей в виду: я сегодня останавливаюсь в Гайярде. И не желаю, чтобы меня кто-нибудь беспокоил на выходе отсюда, понял? Не желаю!
— Слушаюсь, сир. С вашего позволения…
Капитан Модильяни шёл по бесконечному коридору ратуши, объединённой когда-то из трёх соседствующих особняков, выслушивал донесения, отдавал приказы… и думал: воистину, хоть женщины и дарят нам иногда счастье, но сколько же о них порой страданий! А ещё хуже — подлостей, бесчестья, зла… Нет, всё-таки хорошо, что у него нет постоянной любовницы. А женитьбой он не собирается себя отягощать. Второй такой, как герцогиня… или Доротея, например, или, как покойная матушка герцога… Винсент невольно замедлил шаг, вспоминая чудесные чёрные косы, уложенные короной на голове, глаза, почти чёрные, как спелые вишни, собольи брови…
Нет, таких больше нет.
А значит, и думать не о чем.
Дамы — вернее сказать, самая почтенная их часть — дружно негодовали.
Их кружок, разнаряженный в мрачные тёмно-фиолетовые и коричневые вдовьи цвета, выделялся на яркой поляне праздничных нарядов, как кучка… ммм… не совсем ещё застывшей субстанции, оставляемой время от времени глупым рогатым животным. На лугу, в обилии разнотравья, лепёшки сии надёжно скрывались в зелени, не оскорбляя взора, и обнаруживали себя, порой, только когда уже было поздно. Теперешняя кучка заговорщиц была видна хорошо, а потому — общей толпой гостей обтекаема.
«Ох, и злыдни,» — думал всяк, огибая в танце это желчно злословящее скопище грымз. «Только попадись вам на зуб, старые перечницы…»
Конечно, некоторых «перечниц» назвать старыми можно было лишь с натяжкой; но роднило их с единомышленницами одно: весьма кислое выражение лица. Будто вместо славного сидра или лёгкого молодого вина дамам поднесли хорошо выдержанного уксуса.
