Замер в недоумении бургомистр, вглядываясь в незнакомца, и вдруг побледнел и опустился на одно колено. За ним опустились старшины. И все мужчины в зале. Женщины зашуршали юбками, приседая, кто как умел.
— А-ах! — простонала вдруг виконтесса. И упала в оборок.
И долго ещё в кошмарных снах гусынь пугали их клещи палача, громадные, раскалённые, грозные, щёлкающие перед самым носом…
Уважаемые читатели! Данная версия романа черновая. Автор категорически ПРОТИВ размещения текста на иных ресурсах кроме СамИздата и ЛитЭры. Если Вы читаете 'Иную судьбу' где-то ещё — претензии по 'сырости' текста предъявляйте к тем, кто его выложил.
Город не спал. Он бурлил и искрился, как молодое непокорное вино, ещё не добродившее. Под присмотром магов-пиротехников расцветали в ночном небе огненные букеты фейерверков, а через весь Эстре растянулись цепочки уличных фонарей — невиданной ранее никем новинки, перенятой герцогом от северных соседей. Даже в Лютеции до такого нововведения ещё не додумались, хоть и затеяли жечь на перекрёстках ночных улиц горшки с горящей смолой. Его Величество ревниво косился на резные каменные столбы с чугунными ажурными коромыслицами наверху, на светильники с ровно горящими за подсиненными стёклами огоньками, на смотрителей-пожарников в высоких парадных касках…
Почему ему ни о чём подобном не докладывали? Он ещё может понять Диану… Поморщившись при воспоминании о фаворитке-предательнице, король мысленно отмахнулся. С неё спрос невелик, женщине всегда более интересными и важными будут казаться любовные интриги, нежели технические новинки и полезные усовершенствования. Но ведь с месяц назад он едва не проморгал Леонардо, лишь случайно узнав, что тот проездом в Пруссию застрял на каких-то чтениях в Сорбонне; а ведь его министры знали, что их король жаждет познакомиться с этим гением науки и искусства и мечтает поручить именно ему обустройство нового замка на Луаре. Тем не менее, о том, что гений — почти рядом, в Сорбонне, он узнаёт от тайных советников, этой вечно шпыняющей его парочки, а не от собственных министров! Кому он раздаёт должности?
И он ли?
Что-то он… запустил дела с этой не слишком-то нужной ему, оказывается, любовью. Пора навести порядок в собственном доме, вместо того, чтобы, подобно навязчивой кумушке, встревать в дела соседей, у которых и без его вмешательства всё идёт как по маслу.
Ночной Эстре разительно отличался от дневного, немного суматошного, но деловитого, озабоченного насущными делами и заботами. Сейчас он как с цепи сорвался: буйный дух веселья и бесшабашности незримо парил над толпой, хохотал, заставляя люд попроще, хлебнув дарового винца или сидра, приплясывать прямо на мостовых под звуки ополоумевших скрипок, брататься и распевать песни. Затмевая фонари, сияли окна неспящих домов, подсвечивая тротуары, столы, выставленные гостеприимными за казённый счёт трактирщиками прямо на улицу, снопы перед входными дверьми и гирлянды из колосьев под окнами и балкончиками, корзины с виноградом и фруктами на подоконниках.
Аромат праздника и жареных каштанов, упоительный дух жареного мяса и печёных яблок с корицей, смешанный с пороховыми взвесями от небесных шутих; лязг доспехов вездесущих стражников, стук деревянных мечей в потешных боях на наспех сколоченных подмостках, возмущённое клекотание дерущихся петухов и вопли публики; томные и лукавые обжигающие женские взоры из-под пушистых ресниц, пёстрые юбки, бесстыже взметающиеся выше щиколоток в жарком танце, треск кастаньет, стук каблуков, звяканье шпор, порывы прохлады, чудом прорывающиеся откуда-то сверху в русла улиц…
— Сир…
Дитрих почтительно коснулся плеча сюзерена.
— Капитан Модильяни просит напомнить, что всё же вам желательно проделать остаток пути до Гайярда в карете. Она следует за нами неподалёку. Здесь слишком людно, а слухи о вашем появлении разойдутся быстро; не подвергайте себя ненужному риску.
— Да, а то повторится Турская история, — тотчас влез шут. — Помнишь, как этот дошлый подлец-трактирщик, узнав, кто ты такой, выставил счёт казне? А не надо было… — Отвлёкся на подмигнувшую ему сочную красотку, чьи прелести так и выпирали из тугого лифа, с трудом отвёл глаза. — Э-э… о чём это я…
Скупо улыбнувшись, Генрих хлопнул его по плечу.
— Можешь оставаться. Развлекись. Хватит с меня и одного пастуха. Впрочем, Дитрих, может, и ты желаешь вкусить прелестей жизни?
— Разврат… — хмуро огрызнулся тот. И смягчил чересчур резкое высказывание: — Каждому своё, государь.
