— Лопни мои глаза, если это не леди Эстрелитта в молодости, — пробормотал шут. — Лет этак… Воротники такого фасона были в моде ещё при твоём отце, Генрих.
— Думаешь, бабка? — отрывисто спросил король. Пико насмешливо фыркнул.
— Нет, Артур таскал при себе портрет чужой жены, не иначе. И, уж безусловно, только его удумал оставить на память ещё не рождённому младенцу! О чём ты думаешь? Конечно, это его мать. Самая драгоценная для него женщина… помимо супруги, конечно. Я слышал, кстати, что она ещё жива, но…
Шут замешкался. Марта побледнела от волнения. А… о н? Её отец? Он жив?
Король аккуратно закрыл медальон.
— Договаривай, Пико.
— Не слишком хороша здоровьем. Возраст всё-таки, тревога о сыне…
— Я не слышал о нём несколько лет. Он до сих пор в Тауэре?
— Рад бы сказать, да не могу.
Марта задрожала. Тауэр! Страшный замок-тюрьма, из которого редко кто выходил на свободу, всё больше — на плаху! Почувствовав, как она задрожала, мальчишки, до сих пор сидевшие тише воды, ниже травы, прильнули к ней.
— Что ты о нём знаешь? — в нетерпении подался вперёд герцог.
— Не так много, как хотелось бы. Знал бы, что нужны сведения — разослал бы людей, да вот не удосужился…
Монарх сердито хлопнул ладонью по столешнице.
— Пико, не тяни!
— Слушаюсь, сир. — Шут склонился в преувеличенно почтительном поклоне. — Итак, Артур Эдмонд Тюдор, граф Ричмондский. Ну, родословную перечислять не буду, я к этому на сей момент не готов, слышал только, что они с принцессой Елизаветой дальние родственники. Какая-то седьмая вода на киселе, пяти- или шестиюродные, но всё же… Это из-за принцессы Бесс, которую лет девять назад объявили незаконнорожденной, он, собственно, и попал. Что-то около… — Шут поморщился. — Ну, да это сейчас неважно, в каком году. Была попытка переворота, и наш венценос… прости, Генрих, я хотел сказать — т в о й венценосный брат Вильям не на шутку рассердился. Хотели вроде бы посадить на престол Бесс, как куклу, а дёргать её за ниточки собирался лорд Сеймур, воздыхатель тогдашней жены Вильяма. Естественно, Его Величество осерчал, порубил девять или пятнадцать голов — сгоряча, дочь сослал подалее, ибо такая пигалица всерьёз, конечно, не могла участвовать в заговоре, но своим присутствием при дворе вводила в соблазн. Н-да. Ну, затем… ты знаешь, как это делается. Стали вязать и допрашивать всех — виновных и невиновных, а те щедро делились именами, не особо задумываясь, причастны ли те к преступлению против короны. Под щипцами палача как-то не до размышлений. Граф Ричмондский всегда старался быть подальше и от политики, и от двора, но о его дружеском расположении к родственнице знали, и, конечно, вместе со всеми сочувствующими загнали в Тауэр…
Шут поперхнулся, увидев полные ужаса глаза Марты. Потёр шею, словно поправляя воротник.
— Одно могу сказать, сударыня, — сказал твёрдо, без всякого балагурства. — И Дитрих мне свидетель. В прошлом году, будучи в Лондоне, мы и сами… э-э… по одному пустяковому делу попали… навестили этот негостеприимный замок. Есть там страшноватое место при заплытии с Темзы, под аркой моста: целый ряд пик с насаженными головами казнённых политических преступников. Уж простите мне эти подробности, ваша светлость. Они там подолгу торчат. Плоть истлевает, но волосы держатся…
Герцог предупредительно рыкнул, косясь на побелевшую супругу.
— …Так вот: ни одной золотоволосой из них я не углядел, — торопливо договорил шут. У Марты вырвалось сдавленное рыдание. — Клянусь вам, сударыня. Я видел вашего отца давным-давно, когда был мальчишкой, он в то время был при дворе Филиппа как заложник… Помнишь, Генрих? Он — и ещё несколько рыцарей, цвет Ланкастерского Ордена, и кое-кто из королевского семейства. Пока велись мирные переговоры — представители обеих сторон вроде как «гостили» друг у друга, дабы соотечественникам не забывали, что от их дипломатических способностей зависят жизни последних представителей лучших родов. Так-то вот… Подозреваю, что там, при дворе, Артур Тюдор и увидел впервые Матильду де Бирс. Молодость, романтика, любовь, которой нет дела до политики… Впрочем, я отвлёкся. Да, сударыня, золотые локоны вашего батюшки, писаного красавца, были легендой. Удивительно было вообще встретить юношу такой красоты, не изнеженного, не избалованного, а заслужившего в тяжелейших боях свои золотые шпоры. Когда к нему приехала мать — всем стало ясно, от кого Артур унаследовал внешность. О, леди Эстрелита…
— Пико!
— Прости, Генрих, увлёкся. Так вот, — шут снова повернулся к Марте. — У вас в роду, сударыня…
Она широко раскрыла глаза. У «нас»? У неё в роду, что ли?
— … очень много долгожителей. Мало того, что графы Ричмондские живут по сто с лишним лет, они ещё надолго сохраняют красоту и моложавость. Уверен, если ваш отец жив — седина ему ещё долго не страшна. Повторюсь: среди казнённых его не было. Иначе… Простите меня, сударыня, за прямоту, но такую голову с выдающейся шевелюрой я бы увидел и запомнил, ей-богу.
