…А этой ночью в Гайярде появился Он. Тот самый.
Высокий. Невероятно хорош собою. Статный. До жути похожий на хозяйкиного дядюшку, но в то же время другой. Если бы Аннет могла красиво изъясняться, она бы, наверное, выдала бы мысленно что-то цветастое и подходящее случаю из английских или франкских поэтов, как это иногда делал господин секретарь, да так всегда к месту… Но за всю свою жизнь она не читала ничего, кроме надписей к картам и приходно-расходных книг, а потому, когда почувствовала волну силы и властности, исходящей от незнакомца — только ахнула: «Мой. Ей-богу, мой…»
Конечно, кому-то её поползновения показались бы смешны и абсурдны: кто она и кто Он? Таинственный Гость, которого все вокруг именовали почтительно: господин Генрих, а вот его светлость обращался к нему проще: Анри, а сухой поджарый хмырь в сутане, наступавший на пятки — вообще как-то странно и коротко: сир… Но Аннет сказала себе твёрдо: Мой. Смогу. И иного даже не представляла.
Ночь была долгая, одна из трёх законных бессонных ночей Галлии, когда почти до самого рассвета добрые люди не смыкают глаз. В Рождество и под Пасху, конечно, невольно бодрствовали оттого, что стояли службу, совершали крестные ходы, молились, поздравляли… На Праздник Урожая угощали друг друга до утра, чтобы и весь последующий год был хлебосольным и щедрым. Поэтому, хоть и явился гость ближе к полуночи, но в Малой Столовой всё уже было готово для обильной трапезы. И здешний народ тоже не спал. Трепетали поварята, выглядывая из коридорчиков для прислуги, пила на кухне успокоительный отвар матушка Дениза, хватаясь за сердце и, по-видимому, что-то важное зная о прибывшем; лакеи, гордые и бравые, широкоплечие и красивые, как рейтары, сверкали золотым шитьём на ливреях, замерев в почётном карауле на подходе к парадному крыльцу…
Когда господин Анри (так его сразу окрестила для себя бывшая трактирщица) поцеловал хозяйке руку — Аннет окатило жгучей завистью. Впрочем, похоже, не только её. У девушек-горничных, выглядывающих из-за спин лакеев, так и запылали щёки.
Когда господин Генрих предложил хозяйке руку, дабы провести к обеденному столу — вот уж дурацкий обычай, право слово! — Аннет не на шутку взревновала. А тот ещё возьми, да скажи: «Прелестная хозяюшка, из ваших рук и чёрствая корка покажется лакомством!» А та возьми, да засмейся: «Будет вам чёрствый хлеб, господин Анри: в гренках с чесноком, к нашему знаменитому бретонскому супу»… «Неужели с красными клёцками?» «Непременно. А как же без них?» Аннет тогда ещё подумала: ну как можно говорить о подобной ерунде, ведь это Он, Он! А потом только вздохнула. Мужчины, что с ними поделать. Наверное, даже лучший из них, пока не наестся, к высшим материям не приступит. Вон, даже на воскресной службе недавно рассказывали, как кто-то там из ветхих… ветхозаветных пастухов продал первородство за миску чечевичной похлёбки. Что ж, ежели чечевицу готовила бы Аннет, своими собственными ручками — подобное растяпство можно понять.
Она вздохнула. А пока что — только и остаётся подглядывать в щёлочку приоткрытой двери с хоров, где несколько музыкантов выводили нежную мелодию для услаждения слуха обедающих господ. «Прелестная хозяюшка…» К ней никто так не обращался. Хоть и были изысканные речи от душки Винсента, но… сейчас они просто меркли в сравнении с этими словам. «Прелестная хозяюшка…» А герцогиня и ухом не повела. Ей что, у неё свой Мужчина, уже найденный, и, поди, день и ночь такие слова шепчет…
Цепкие руки, словно клещи, впились в плечи.
— Ишь, засмотрелась… — Лакей из новеньких, принятых совсем недавно за рост и удаль, чтобы хорошо смотрелся в шеренге встречающих, нехорошо усмехнулся. — О службе забыла?
— Тебе что? — огрызнулась было Аннет, но застыла под цепким взглядом круглых глаз, какого-то неестественно оловянного цвета. Серого с белёсым отливом, наглого, самоуверенного.
— А то…
Он говорил — и размеренно встряхивал её за плечи, чтобы, значит, усвоила лучше. И оттого, что он тряс её, как куклу, бесчувственный к её возмущению, попыткам сопротивляться, испугу — становилось жутко.
— Кое-кто просил напомнить… — Трясь! — …что ты не зря тут торчишь… — Трясь! — Видишь того, главного, рядом с его светлостью? — Трясь…
Нежное создание попыталось высвободиться, но не тут-то было. Пальцы впивались гвоздями, Аннет словно въяве видела, как наливаются под сиреневым атласом рукавов чёрные некрасивые синяки.
— Пусти! — зашипела. — Не дура, поняла. И что?
— А то, крошка. Хозяин велел передать, что твоя задача — попасть к этому приезжему в опочивальню. Хоть постель постелить, да погреть, хоть вина принести… вы, бабы, на эти уловки мастерицы. Да заодно ему и подсунешь…
