Фу, глупости какие, постареет… Да никогда этого не случится. С её тягой находить себе приключения на седалище — ей, Аннет, открутят голову ещё молодой. Так что — о старости можно забыть. Лучше побеспокоиться о том, что она скажет послезавтра господину бриттскому послу насчёт невыполненного поручения… Но и тут душка Винсент не подкачал. Сказал, что они с братом Туком всё устроят: придумают, какого рода сведениями набить ныне пустую голову посольского шпиона. А сейчас ей лучше заняться своими делами. В самом деле, самой проверить, всё ли готово в гостевых, а его матушка пусть себе спокойно посидит за праздничным столом, надо же и ей когда-то отдохнуть от дел праведных.
…Пламя в очаге было небольшим — в самый раз для первой осенней ночи, переходящей в утро. Подушки взбиты, край одеяла маняще отогнут, на специальной подставке рядом с камином грелся ночной халат. Господин Анри расслабился в низком кресле, вытянув длинные ноги к огню и не замечая Аннет, которая и горячее вино поставила на столик поблизости, и лёгкие, как поцелуи, пирожные, и уже случайно уронила, задев юбкой, кочергу, и кое-как водворила её в нужный угол, закрыла-открыла окно… Её не видели. Смотрели сквозь, как через пустое место. Даже несколько капель духов, подаренных османкой Фатимой с клятвенными обещаниями, что вскружат голову любому мужчине, оказавшемуся в пяти шагах от женщины, не помогали, хоть тресни. Всякую шваль приманивали, понимаешь ли, а нужный мужчина словно с заложенным носом сидел…
Можно было призывно нагнуться с подносом сладостей, чтобы в углубившемся от пикантной позы декольте продемонстрировать совершенную грудь. Можно было случайно задеть локтем. Позволить себе какую-то двусмысленную шутку или шалость. Предложить, наконец…
Но отчего-то у бойкой обычно Аннет, не лазящей за словом в карман, сейчас отнялся язык. И деревенело всё тело, столь красивое, желанное многими, а сейчас — никому не нужное и не интересное… Сдержав внезапно навернувшиеся на глаза слёзы, она присела в почтительном книксене.
— Доброй ночи, господин Анри.
И как это у неё вырвалось? «Господин Генрих», и только так следовало обращаться к высокому гостю, но… Было поздно.
Мужчина поднял на неё глаза. Удивлённо приподнял бровь.
— Простите… — прошептала она чуть слышно, пунцовая, как пион.
Он усмехнулся. Сделал нетерпеливый жест кистью, словно отгоняя: ерунда, мол. Иди, не мельтеши тут.
На негнущихся ногах она пошла было мимо, когда её аккуратно перехватили за локоть.
— Ты сейчас свободна?
Мир закачался и едва не рухнул.
— Д-да, господин…
— Анри. Конечно, Анри. Принеси второй бокал, детка. И отдохни рядом со мной, у тебя наверняка тоже был нелёгкий день.
Он придвинул ей кресло, как знатной даме, и сам налил вина.
— Не думал, что так всё обернётся. Хотел разогнать всех, остаться один, подумать — и вдруг понял: не могу. Один оставаться не могу, понимаешь?
О, Аннет понимала! Господину нужно было выговориться. А лучше всего при этом — откровенничать с незнакомым человеком, да к тому же с женщиной, которая умеет слушать, да ещё наверняка из тех, что проверены бдительным капитаном на верность. Что ж, пусть хотя бы так, пусть — поговорить…
Она жадно внимала рассказу об изменщице Диане, змее подколодной, о том, как тяжело некое непонятное ей «ярмо», о том, что он, Анри, тоже человек, и иногда хочется простого, человеческого, чтобы без оглядки на дальнейшие просьбы и выклянчивания, не за тряпки и украшения…
Слушала и улыбалась. Стеснение в груди таяло, сменяясь теплотой и нежностью. Происходило нечто необычное, сродни разве что озарению. Прямо сейчас на глазах у неё рушился Образ: непобедимого, властного, уверенного. Жёсткого. Оставался — обиженный мальчишка, недополучивший любви, ласки и искренности, доверия и заботы. Но что самое странное — отношение к нему не изменилось. Просто недосягаемый ранее, господин Анри стал ближе, из небожителей превратился в обычного… ну, пусть не совсем обычного, но земного мужчину из плоти и крови, до которого можно было дотянуться рукой, по щеке которого, частично скрытой небольшой бородкой, можно было провести ладонью, ощущая мягкость и податливость волосков… Что она и сделала. На сей раз не забывшись, сознательно. С нежностью и любовью, которые и не пыталась скрывать.
— Аннет, крошка Аннет…
Он осторожно перехватил и поцеловал узкую женскую ручку, ничуть не уступающую в красоте и совершенстве кистям знатных дам. Разве что эта не была отягощена драгоценностями, но смотрелась ещё изысканнее, словно рука античной Венеры. Глупо унизывать перстнями пальцы богини, они и без того совершенны.
Последние слова он произнёс вслух.
— Ты моя святая? — добавил непонятно. — Ты сострадаешь, и потому пришла меня утешить? Наполнить покоем мою душу?
Кусая губы, чтобы не разрыдаться, она кивнула.
— Ани, моя маленькая Ани…
И уже неважно было, висит там у камина халат или соскользнул на пол… Он ещё долго оставался без надобности. Потому что, и впрямь, раньше полудня в спальню господина Анри никто не заглянул.
