Она ушла до того, как гость проснулся. Не замечая, как внимательно посмотрел ей в глаза капитан Винсент, встретившийся на лестнице, глянул — и тихо отступил прочь; как кинулись навстречу с вопросами Берта и Герда, как скупым жестом выпроводила их из её комнаты матушка Аглая. И долго потом сидела у окна, бездумно улыбаясь и видя что-то, открывшееся только ей. Одной.
Её жизнь уже никогда не станет прежней. И больше она не попадётся у Анри на пути, боже сохрани — даже, возможно, спрячется до его отъезда. Не надо им видеться. Выпал от Судьбы такой подарок — и она ей благодарна. Незачем осквернять его расставаниями, неизбежными объяснениями, возможной ложью…
Главное в её жизни состоялось. И никто у неё этого не отнимет.
Во всяком случае, ей так казалось.
Тут ещё должен быть кусь о наследстве Доротеи. Но пока на порыве вдохновения мы с Музом его пропустим ради следующего по хронологии
— …Второй Марты не будет. И ты прекрасно это знаешь.
Король тяжело опустил ладонь на столешницу, словно закрепляя Слово Большой королевской печатью. Звук хлопка гулко отозвался в потолочных балках хозяйского кабинета. Герцог с досадой пожал плечами.
— Анри, я всё понимаю. Но ведь эта женщина для тебя сейчас — как бальзам. Побыла бы рядом ещё какое-то время… Она тебе нужна. Аннет не из тех, кто рвётся в фаворитки. У неё, в отличие от многих женщин, голова на месте и соображает, и лишнего себе она не позво…
— Жиль, это всё слова. Ты и сам понимаешь, что пытаешься уговорить меня из сочувствия… Да, я благодарен этой малышке за незабываемую ночь; да, ты угадал — она целительный бальзам, пролитый на мою больную душу, но позволить ей быть рядом — обнаружить свою слабость. Ты знаешь, о чём я.
Герцог прошёлся по кабинету, устремил взгляд в жерло пустого камина. Мысли были немногим светлее оставшихся с ночи угольков, которые не успела выгрести прислуга.
— Я не могу… — вдруг каким-то надтреснутым голосом начал Генрих и запнулся. Продолжил обычным властным тоном, ничем не намекающим на проявленную было человечность. — Мы больше не обсуждаем эту тему. Помнишь, о чём я писал в последнем письме?
Жильберт д’Эстре поморщился.
— Не корчи рожи, — одёрнул король. — Да, у тебя есть причины высказывать недовольство. Но каша заварена, и надо её расхлёбывать полной ложкой. Вот я и скажу прямо, в лоб, как не подданного, а друга: ты… — Он почти обвиняюще ткнул пальцем в герцога. — Ты, я тебя спрашиваю, готов жениться на бриттанской принцессе?
Его светлость не поверил своим ушам. И отреагировал весьма непочтительно:
— Ты сбрендил?
— Мгм…
Сложив руки на груди, Его Величество откинулся на спинку кресла и, насупившись, уставился на друга. Добавил желчно:
— Между прочим, ты ещё не обвенчан со своей ненаглядной, а потому де-юре считаешься свободным. При желании всё ведь можно устроить, не так ли? И признание супруги недееспособной, и ссылку её с глаз долой, в безопасное место, и так называемый развод… Не кипи, а то взорвёшься. — Вновь с раздражением хлопнул по поверхности стола. — В конце концов, твоя нынешняя жена мне, как-никак, племянница, да ещё и отмеченная покровительством высших сил, которые ни её, ни провинцию теперь не оставят без внимания. Вынужден признать: брак для тебя идеальный. Но упускать бриттанскую корону было бы чистейшей глупостью. Вот и получается, что теперь на Марии должен жениться я!
Он перевёл дух и продолжил ровнее:
— Переговоры со стариком Вильямом почти завершены; приданое, а главное — земли, переходящие в наследство, обозначены. Предлагаешь выпустить всё это из рук? Да никогда!
— Я слышал, она не отличается добрым нравом, — помедлив, сказал герцог.
— Да просто мегера. Но вместе с ней к нам вернутся потерянные части Нормандии и Бретани, а это — Шербур и Гавр, крупнейшие порты и верфи. Не говоря о том, что нам уступили Бристоль…
— Однако. — Не удержавшись, герцог скептически приподнял бровь. — Отцу так не терпится пристроить замуж ненаглядную дочь?
— Скажи лучше — сбагрить. Он болен, он устал от её скандалов и выходок, от ханжества и пуританства. Хуже того: по неподтверждённым слухам, именно она приложила руку к смерти и Катерины Парр, и нескольких вертихвосток, которые пытались осквернить собой королевское ложе. В последнем, заметь, их только подозревали. А ты хочешь, чтобы этой фурии нашептали о малышке Аннет? Она не выживет.
Мужчины молчали. Король отхлебнул воды из кубка, умягчая пересохшее горло.
Собственно, сказано было достаточно. И кому, как ни герцогу Эстрейскому, политику и государю обширной провинции, не понять своего венценосного друга и сюзерена! К тому же, только что недвусмысленно прозвучало, что Анри фактически подставляет себя вместо него, Жильберта. И рад бы отказаться от такой жертвы, да… не в силах. Будь на месте Марты первая жена-стерва — может, и не стал бы раздумывать. Но сердце мужчины побеждало рассудочность герцога.
— Ты устроишь так, чтобы она ни в чём не нуждалась, — сухо сказал король.
