— Сегодня утром колесо и дверцу с вашим гербом выловили из реки. Уж как они там оказалась, можно только гадать… За вами идёт охота, милые дамы. За обеими. И мне чрезвычайно хотелось бы услышать, чем же таким особо ценным вы располагаете, что злоумышленники не остановились даже перед убийством? Знаете, отчего погибли ваши горничные, графиня? Они были в ваших платьях. Подозреваю, что во время вашего отсутствия девушкам захотелось тоже… своеобразно попраздновать, раз уж вы не отпустили их из дому. Вот они и развлекались, наряжаясь в господские наряды. Убийцы приняли их за хозяйку дома и гостью… Это хорошо, дорогие дамы, что вы столь мужественно держитесь. Поэтому позвольте напомнить вопрос: за чем идёт охота со стороны неизвестного нанимателя убийц? Какие документы, леди Гейл, вы собирались передать Доротее? Последнее — не праздное любопытство, ибо, сопоставляя факты, я прихожу к выводу, что пока в беседе между вами об этих документах не упоминалось — опасности подвергалась только госпожа Смоллет. Но роковые слова прозвучали — и меч теперь занесён над вами обеими. Я заинтересован в том, чтобы его отвести. Воды, леди?
— Н-нет…
Изольда Гейл медленно покачала головой.
— Я, знаете ли, крепче, чем вам кажется, и не буду падать в обморок… Документы? Право же, не думала, что они могут заинтересовать кого-то ещё. В сущности, дело-то семейное… Дори, а ведь мы с тобой вчера про них так и не вспомнили, проговорив всю ночь совершенно о другом…
— Где они?
Максимилиан даже подался вперёд.
Изольда негнущимися пальцами кое-как расстегнула застёжку-фермуар на сумочке, прикреплённой к поясу цепочкой.
Как ей удалось поместить этакий свиток в крошечный мешочек? Марта даже заморгала от изумления. Но вслед за первым свитком появился второй, третий… Максимилиан с застывшим, как у змеи, взглядом, не сводил глаз с дамского аксессуара, годного вместить разве что тоненький батистовый платок да флакон духов… и разве ещё стеклянный флакончик с серебряной крышкой. Графиня Гейл торопливо её открутила, поднесла к носу и с силой вдохнула едкий запах, просочившийся даже к Марте, через слуховые щели.
— Простите, сударь… Мне всё же стало нехорошо. Теперь всё в порядке.
Макс коротко поклонился.
— Это вы примите мои извинения, сударыня… Что за странное место хранения для ценных бумаг?
— Ах, это… — Изабелла забросила флакончик с нюхательными солями обратно в сумочку. — Это подарок моего покойного мужа. Очень полезная вещь, позволяет прихватить с собой уйму вещей абсолютно незаметно. Лишь бы в горловину залезли… Он курировал таможни, мой второй муж, и однажды ему оттуда в качестве забавного сувенира привезли вот этот предметец. Знаете, в дороге незаменимая штука.
— И не только в дороге. Судя по всему, те, чей нездоровый интерес вы вызвали, решил, что нужные ему документы вы, отправляясь на бал, конечно же оставили дома. Это дало нам определённую фору.
— Но не спасло от смерти моих девушек… — Графиня судорожно вздохнула. — Обещайте, что найдёте этих негодяев.
— Слово дворянина, сударыня.
Тут, словно очнувшись, Марта отступила от окошка.
Довольно.
Она ведь тоже… дворянка, да. А нарочно подслушивать чужие секреты — бесчестно. И так уже случайно наслушалась… Ох, у тётушки и её подруги какая-то беда, но… лучше Марте самой о том расспросить. Главное — мэтр Фуке рядом и не позволит никому обидеть её наставницу.
Она, наконец, догадалась развернуться и побрести в сторону, откуда пришла. Нечто новое, неожиданное и не совсем приглядное вновь легло на плечи всей тяжестью новых обязательств. Муж и жена един дух и едина плоть, так ведь сказано в Писании? Един дух. А значит — ей нужно понять всё, как должно, дабы не обидеть своими упрёками и недоверием Жиля, не сделать ему больно. Разобраться. Уяснить. Наверное, это тоже урок, куда важнее этикета, танцев и домоводства…
Главное, чтобы и у мэтра Фуке не оказалось на стороне невесты-мегеры.
Время. Марте нужно время, чтобы принять действительно п р а в и л ь н о е решение.
А его, времени, может и не оказаться, поскольку у Жильберта слово с делом не расходится. Как бы уже не послали за одним из этих грозных и могущественных менталистов, которым сменить воспоминания у тебя в голове — что пальцами щёлкнуть! И тогда будет поздно…
Нет, юная герцогиня не бунтовала, хотя ещё месяц назад новости, подобные сегодняшним, заставили бы её рыдать или молча уйти ото всех, сцепив зубы; но что-то в ней сегодня изменилось, не позволяя вести себя порывисто, как раньше. От рыданий или молчаливого протеста толку не будет. Нужно что-то делать. Даром, что ли, учили её и Арман, и Доротея: не просто узнавай: оцени! Подумай. Потом решай. Потом действуй. Вот она и думала. А там и прочему черёд придёт…
