Ведь, если рассуждать здраво, и герцог, и король Анри — все относились к Аннет хорошо, и, в сущности, хотели её обезопасить. У мужчин, конечно, своё понятие о безопасности. Марта вспомнила, как поначалу с трудом терпела группы сопровождения, как неловко было из-за того, что за каждым шагом следят множество глаз. Даже если телохранители были не на виду — давили их взгляды: бдительные, настороженные. Со временем она привыкла. Хотя поначалу тихо бурчала, выговаривая по вечерам Жильберту: куда столько народу — за ней одной присматривать? Да что может стрястись такого особенного, кому она нужна? На что он, холодно улыбаясь, отвечал: может, и понадобишься кому-то сильно, и как герцогиня, и как моя женщина. Случаи были, и одним выкупом никогда не обходилось… Ради меня — обещай, что будешь благоразумна и не станешь рисковать.
И она, скрепя сердце, подчинялась этим нелепым и не нужным, как тогда думала, правилам.
А сейчас поняла: если бы за той же графиней Гейл не следили по приказу Максимилиана — вроде бы на всякий случай, — то и не узнали бы о негодяях, что за ней охотились. Может, и от Марты вот так же кого-то шуганули, только она этого не знает. И ещё…
Теперь становилась ясна фраза, брошенная однажды Жилем. «Никогда не вынуждай меня выбирать между тобой — и государственными интересами. И больше не спрашивай о подобном. Потому что ответ тебе может не понравиться».
Она тогда не поняла смысла сказанного, а он — быстро перевёл разговор на другое.
Теперь ей ясно.
Она — его слабое место. Которое нельзя никому выдавать, чтобы не украли и не принудили герцога к тому, что противно его совести. Была бы возможность — он просто запер бы её в Гайярде и не дышал над ней, но… Герцогине надо показываться в народе. И быть «популярной», любимой. Оттого и выпускал… под незримым конвоем.
Марта вздохнула.
Удивительно, что раньше она не замечала очевидного…
Поправила отчего-то нагревшийся синий камушек на груди. Не отвлекаться. В ближайшее время — нет, прямо сейчас — ей придётся снова показаться на людях; но в дальнейшем она постарается как можно реже волновать своего мужчину. Будет просто свинством — ответить неблагодарностью на его заботу. Ничего, она, Марта, домоседка, а Гайярд — не четыре стены в Саре. Тут настоящий город за крепостной стеной, потеряться можно… и уж дел, чтобы занять себя, хватит на всю оставшуюся жизнь.
Для выезда пришлось переодеваться. Поначалу, когда впервые навезли от портнихи кучу нарядов, Марта не могла привыкнуть к бесконечным переодеваниям: платье домашнее, платье для прогулки, платье для утренних визитов, дневных, вечерних, официальных, платье для выезда на охоту (вот уж ни разу ещё не было одёвано, кроме как на примерках!), дорожное, для прогулок по непогоде или зимней стуже… То ли дело — дома, в селе: в чём с утра обрядилась — в том до вечера и носишься. Но пришлось привыкнуть и к новым нарядам. Теперь-то Марта понимала, зачем высокородным дамам столько горничных.
…Берта и Герда закончили, наконец, с простой повседневной причёской, расправили невидимые складки на любимого лазоревого цвета пышной юбке, отступили — и дружно сказали: «Ах!», восторженно сложив ручки. Их госпожа — самая красивая!
Она ласково улыбнулась:
— Спасибо, Берта! Спасибо, Герда! Как там карета, готова?
— Сейчас узнаю, госпожа Марта!
Подхватив юбки, Берточка убежала. Оставшаяся горничная неодобрительно покачала головой.
— А что же это, госпожа, вы одни едете, без госпожи Доротеи? Они ведь с господином Фуке и с подругой, с которой давеча приехали, третий час из кабинета не выходят, всё решают что-то. Андре им кофий приносил, говорит: все бумагами обложились, да ещё за стряпчими послали, аж за тремя, чтоб сию же минуту доставили. Видать, дело важнищее. А господин Макс… ой, простите, мэтр Фуке, вы же знаете, он к госпоже Доротее неравнодушен; видать, дело её-то и касается. Не выпустит он её, пока всё не обстряпает, ей-Богу, не выпустит. Как же вам без компаньонки-то? Не полагается.
— Ничего, я что-нибудь придумаю, — вроде бы как легкомысленно отмахнулась госпожа. — Подай-ка мне плащ, что-то там, кажется, пасмурно…
— Может, нас с Бертой возьмёте? Хоть нам не по чину, да мы будем тихо сидеть, как мышки…
— Нет, Берточка, ты же сама говорила — матушка Аглая велела проверить гардероб да помочь в гладильной; а я в её дела не вмешиваюсь. Но только вот что: пойду-ка, да спрошу: может, она сама проводит меня к Бланш?
