В ложбинке меж грудей словно упал уголёк. Охнув, Аннет скосила глаза. Да какой уголёк, что это ей в голову взбрело? Просто тот самый синий камень-сапфирит…
«Помоги!» — взмолилась мысленно.
Жить захочешь — воззовёшь и к камню!
Скрипучая дверь подалась, пропуская вперёд милорда и невысокого человека в потрёпанной коричнево-бурой мантии.
— Надеюсь, до’гогуша, я не заставил тебя скучать, — заулыбался жаб в кружевах. — Вот, Ли’г, предоставляю твоим заботам эту оча’говательную к’гошку. Меня инте’гесует всё, что она делала со вче’гашнего вече’га, этак часов с шести, вплоть до нынешнего момента, ибо мыслишки, за’годившиеся в её п’гелестной головке п’ги виде меня и моих людей — наве’гняка занятны, и весьма. Сп’гавишься? Не пов’гедишь?
Человечек шумно вздохнул.
— Удвоить бы надо расценочку, ваша милость, — отозвался неожиданным для тщедушного тела басом. — Вчера вы меня загоняли, уж так загоняли, мог и не восстановиться…
Бритт поморщился брезгливо.
— Вымогатель… Ладно. Если обна’гужится, что к’гошка чиста, и на ней нет злонаме’генных для моей жизни п’гиказов — надо будет её наст’гоить на кое-что ещё. Тогда не только удвою — получишь т’гойную плату. Ста’гайся, д’гуг мой.
И отошёл к камину, негодяй, наблюдать за пыткой. Встретился взглядом с измученной страхом Аннет и пожал плечами. Не будь она сейчас напряжена, как лютневая струна — с удовольствием бы забыла об осторожности и в него плюнула. Жаль, не попасть…
Маг меж тем, кряхтя, развернул её вместе с тяжёлым стулом к окну, сам встал напротив. И без того грязное, стекло пропускало совсем немного света, несмотря на дневное время: значит, дома на той стороне были совсем рядом, не пропуская в узкую улочку солнечные лучи. На фоне окна силуэт мага казался сплошным тёмным пятном с посверкивающими глазами. Физиономии не разобрать, зато доносился запах кровяной колбасы с чесноком и дешёвого вина. Брр…
Аннет представила, что эти запахи — последнее, что она почувствует, уходя из жизни… и ей едва не стало дурно.
— Посмотрим, посмотрим, — бурчал балахонистый. Глаза его неожиданно вспыхнули, и тотчас Аннет не удержалась от вскрика: в виски так и вбуравились острые шила. Но почти сразу же боль стихла. Чертыхнувшись, маг потёр что-то на руке, и выдал забористую руладу на манер матросской. Аннет толком не могла разглядеть, что там такое, ей лишь показалось, что с пальцев менталиста посыпался какой-то порошок.
— Мой сапфирит! — завопил маг. — Милорд, я же говорил — я сегодня не могу работать! Видите, у меня теперь даже резерва нет!
Гордон стремительно, несмотря на тучность, шагнул к наёмному магу и дёрнул на себя его руку. Приподнял очки на лоб, вгляделся.
— Ст’ганно. А ты уве’ген, что всё это — последствия вче’гашнего?
— Да как не вчерашнее, сударь! Уговорить лошадей — куда сложнее, чем человека, они твари безмозглые, соблазнов не понимают. Да ещё и в канал их заманить…
— Помолчи! — Бриттанец повернулся и остро глянул на испуганную женщину, привязанную к стулу. — А на ней… на ней нет ничего такого? А ну, посмот’ги, амулеты, талисманы не п’гип’гятаны?
Они оба глазели на неё пристально, прожигая глазами, и оба в упор не видели… У Аннет жутко зачесалась шея от нагревшейся цепочки.
Они не видели ЕЁ сапфирита. ЕЁ талисмана, подаренного обожаемой, божественной герцогиней. Не замечали.
— Вроде чисто, милорд, — неуверенно отозвался маг. — Не-ет, ничего не ощущаю. Я это дело, знаете, за сто локтей учую, амулет там, заговор отзеркаливающий, или ещё что. Мне для того резерва не надо.
— Тогда… ‘габотай, — хмуро сказал Гордон. — И чтобы я видел всё с’газу, вместе с тобой. — И отступил.
Менталист, вздохнув, снова вперился в жертву горящим взглядом.
«Чшш», — вдруг явственно прозвучал чей-то, до боли знакомый, голос в голове Аннет. «Откройся ему. Совсем немного. Впусти в свои мысли. Пусть он думает, что сможет тебя прочесть, как приходно-расходную книгу!»
Буравчики впились в голову, не шутя, и Аннет застонала. И… как-то смогла им уступить, провалившись в воспоминания прошедшего вечера. Вот сборы на бал герцогини, вот хлопоты в царстве матушки Денизы, вот сообщение о том, что к позднему ужину прибудут ещё три гостя, а может, и больше, подготовка гостевых спален… Вот мальчишка-посыльный вопит изо всех сил со смотровой башни: «Едут! Еду-ут!» Суетятся все, от дворецкого и домоправительницы до маленького помощника кухонного трубочиста. Она, Аннет, осторожно выглядывает из-за плеча громилы — лакея — и видит Его…
«Ани, моя маленькая Ани… Вот это зря. Этого им знать не нужно…»
В страхе она пыталась хоть как-то приостановить видения, понимая, что вот-вот — и рассекретит себя с потрохами. А тем временем, чужая воля, присосавшись, жадно пила её жизнь, чувства, испуг, возмущение, лю…
«Борись, Ани. Ты можешь. Он маг, но Любовь тоже магия. Всыпь ему, как следует».
