Отчего-то она увидела рядом с собой перед дверью на хоры не лакея с оловянными глазами, а того самого мага Лира, как, впрочем, и лакей, бесстыдно пялившегося на её сиськи и прижимающего к той самой двери… Только без зачарованной пуговицы, которой можно было остановить мерзавца. И тогда она от души заехала ему коленом промеж ног. Если стукнуть достаточно резко, то и множество юбок не помешает…
По ушам стегнул сдавленный вопль. Словно разом выдернули из висков шильца. Борясь с тошнотой, Аннет пыталась унять рвущее грудь дыхание. Перед глазами всё ещё стояла пелена.
— Ваш-ша милость… милорд… — захрипел менталист откуда-то снизу, не иначе как с грязного пола. — Что-то… дурно мне, ей-бо… Погодите…
— Это она тебя так? — отрывисто спросил бриттанец.
— Не-ет, ваш-ша милость, ей нечем… Говорил же — я на пределе. Уфф…
Тяжело поднялся на ноги. Опёрся о подоконник.
— Отдохнуть бы мне, ваша милость, а? Хоть до завтра, до утра…
— Вздо’г. Два часа, не больше. Вот тебе…
Что-то звякнуло. Из рук в руки перешли два кольца.
— Иди в соседний номе’г, он тоже числится за мной. Отлежись. Ве’гнёшься — и закончишь. Не вздумай сбежать, достану…
— Уж вы достанете, ваша милость… — Повеселевший маг напялил оба кольца, потёр об засаленный бок и придирчиво осмотрел. — С такими-то камушками я скорёхонько оживу… Так и быть, ежели один в оплату оставите — я весь ваш.
— Уби’гайся. Жду тебя позже.
Скрипнула дверь, затихла нетвёрдая поступь мага. Шеи Аннет коснулись ледяные пухлые пальцы.
— Иг’гать со мной вздумала, — ласково шепнул жаб. — Ах, к’гошка Аннет, не ту ты сто’гону выб’гала, не ту… Влюбилась, как малолетняя ду’гочка, и в кого! Что ж, это даже инте’гесно, это можно использовать…
Короткопалая ладонь бесстыже потянулась к её груди… и отчего-то отдёрнулась.
— А ты, милая? Ты ему пон’гавилась? Вп’гочем, не лги, лучше помалкивай: ско’го я сам всё узнаю.
И опять неподалёку хлопнула дверь, только чуть тише, чем раньше. Отдалённый женский голос позвал:
— Вильям, вы здесь? Я пришла!
Отпрянув от жертвы, посол ругнулся. И нехотя отозвался:
— Иду, до’гогая!
Склонился над ухом Аннет.
— Я дам тебе шанс, к’гошка. Последний. Если между тобой и ко’голём что-то и вп’гямь было, и ты понесла — мне будет нужен этот ‘гебёнок. ‘Гади такой возможности я, пожалуй, пока не выжгу тебе мозги, а п’госто сделаю из тебя послушную девочку, уж слишком ты сейчас ненадёжна. А пока побудь тут, подумай, п’гивыкни к своей новой участи…
Он убрал руку, и Аннет показалось, будто с плеча соскользнула холодая жирная гадюка.
Она упорно напрягала и расслабляла руки и ноги, спину и шею, и чувствовала, что с каждым разом путы растягиваются. Ещё чуть-чуть, и удастся выпростать хотя бы руку, а там пойдёт легче… И прислушивалась к голосам, доносящимся из каминного зева. В этом месте её комнату от соседней разделяла только решётка. Наверняка посол знал о звукопроницаемости, но уже не таился от той, что могла прослушать его разговоры. Выходит, знал: никому не донесёт. И от этой его уверенности можно было поседеть раньше времени, если бы не голос, недавно прозвучавший, как наяву:
«Ани, моя маленькая Ани…»
Он ли был с ней, её Анри, или это и впрямь сапфирит-Советчик говорил королевским голосом? Неважно. Она удерёт. Освободится. И уже не будет делать глупостей… но всё равно найдёт способ, как размазать по стене эту омерзительную жабью морду. За всё. Но больше всего за то, что хочет убить Анри и как-то воспользоваться их ребёнком… Вот сволочь! Там ещё нет никого, и, может, не будет, а на дитя уже собираются наложить грязную лапу! А вот тебе, милорд…
Последующая за тем характеристика из солёных моряцких словечек привела бы в почтительную задумчивость даже видавшего виды боцмана Хуберта. Отдышавшись, капитанская дочка поняла, что ругается от бессилья, и продолжать в том же духе — верх неблагоразумия. Надо отдохнуть. А заодно и послушать, о чём там по соседству говорят.
— …Я потеряла его, Вильям, вы понимаете? Потеряла! Вчера он даже не взглянул в мою сторону, ни разу, а потом, после бала, даже не пришёл на свидание! Что это, опала? Или ему стало известно о… о нас с вами?
Женский голос, должно быть, когда-то мелодичный и приятный, то и дело срывался на истерический визг. Ему вторил укоризненный глас посла:
— Полно, Диана, полно! Обычное дело — 'газмолвка между любящими, всё обойдётся. У каждого мужчины случаются нелёгкие дни, а Его Величество, как и мы, сделан из плоти и к'гови, и иногда устаёт. Вы п'госто попались ему на глаза в неудачный момент.
— Глупости! — Незнакомка сдержанно зарычала. — Это всё… её происки, этой дрянной девчонки, новой герцогини! Она завладела его сердцем! Говорю вам — он ею очарован, иначе не признал бы законной, как собирался!
— Естественно, — с каким-то презрением бросил Гордон.
— Естественно?
- 'Газумеется, до’гогая Диана. Оча’гован. В ней он ‘газглядел то, чего не нашёл у вас. Помните, мы с вами обсуждали, что именно наиболее ценится Его Величеством?
— Красивые женщины?
