— Мужайтесь, суда’гыня. Да, тайная семья. Его Величество, как п’гостой го’гожанин, давно уже обосновался здесь, в этом го’годе, под чужим именем. Конечно, он наезжает в Эст’ге нечасто, но это не помешало ему обзавестись довольно-таки хорошенькой мет’гессой, которая… Вот тут будьте внимательны: успела на’гожать ему аж четве’гых детей.
— Боже мой…
В голове у Аннет всё смешалось. Анри? Метресса? Четверо детей? И зашевелились смутные догадки… Но тут она представила, как незнакомку перекосило от гнева — и беззвучно захохотала. Что, Диана, съела? Однако, о чём там ещё врёт этот боров?
— Четве’гых, — с удовольствием, словно смакуя, повторил бритт. И, образно говоря, присыпал раны бывшей королевской фаворитки свежей солью: — Сыновей. Двух близнецов ста’гших, двух младших. Поэтому, если вы и благополучно ‘годите, до’гогая, вашему отп’гыску не быть наследным п’гинцем, нет, не быть. Если Ген’гих и не женится, он найдёт способ посадить на т’гон одного из баста’гдов, достаточно, чтобы маги доказали к’говное ‘годство.
Диана взвыла, как подстреленная волчица.
— Нет! Не допущу! Только я! Только моё дитя! Что надо делать, Вильям?
— Тише, тише, успокойтесь…
Аннет, задержав дыхание, наконец, осторожно скользнула вниз, с сиденья, на пол… Полотняные полосы, перекрученные жгутами, застревали на подбородке, пришлось поводить головой вправо-влево, высвобождаясь постепенно и морщась от трения грубой ткани о лицо. Оказавшись на полу, она, потеряв равновесие, ухнула вперёд, однако успела подставить руки и не растянуться.
Опершись ладонями в пол, приподнялась. Растёртые полосами жёсткой ткани, горели руки, грудь и шея, лицо, но это всё были сущие пустяки. Главное — она свободна.
И поняла очевидную вещь.
Посол перепутал. Он ничего не знал о Мастере Жане, как его называли и Анри, и сам герцог. Ему доложили о человеке, похожем на короля, а может, Гордон и сам увидел его на улицах Эстре, и решил, что…
Что это его дети, его тайная семья, королевская! И теперь как-то хочет натравить на них Диану?
— Успокоились? Суда’гыня, я поп’госил бы вас быть не столь импульсивной: в этом жутком помещении не всегда удаётся установить но’гмальную защиту от подслушивания… Итак, мы гово’гили об оплате за интересующее вас зелье. Вот моё условие: вы должны сами уст’ганить возможных конку’гентов, ‘гасчистить до’гогу вашему сыну, и однажды он станет ко’голём. Мы с вами позаботимся, чтобы и в дальнейшем никто не встал у него на пути. Согласны?
Женщина шумно задышала.
— Ну же?
— Согласна, — прошептала она, наконец.
Аннет, едва успев подняться на ноги, рухнула на стул. Согласна… на что? Убить детей? Детей господина Жака? Клода и Анри, и маленьких Шарля и Пьера? Чудовище!
— Что надо делать? — ломающимся голосом повторила тварь, мнящая себя женщиной. Аннет приложила руки ко рту, чтобы не заорать в голос… и вдруг схватилась за грудь. Сапфирит вновь опалил её жаром.
«Ани, ты себя выдашь…»
Одного её коротенького имени, однажды ласково уменьшенного королём, оказалось достаточно, чтобы утихомириться и обратиться в слух. О, у неё хватит терпения дослушать, чтобы потом воздать всем, всем!
Насчёт воздаяния — надо бы подумать сперва, как всё-таки ускользнуть из этой чёртовой комнаты… На цыпочках Аннет подкралась к окну, стараясь в то же время не упустить ни слова из напряжённого разговора по ту сторону камина.
— Вот.
Что-то стукнуло, издав выразительный бульк. Словно на стол поставили сосуд с какой-то жидкостью.
— Кантарелла? — зачарованно спросила женщина. Посол засмеялся.
— Яд Бо’гджиа по с’гавнению с этим с’гедством просто водица… О, нет, суда’гыня, это не канта’гелла, это ст’гашнее, потому что не даёт же’гтве ни единого шанса выжить. А с виду всё п’госто и чисто. Вы можете даже не добавлять его в еду или питьё: достаточно капнуть на п’гедмет, кото’гым ваш, с позволения сказать, изб’ганник пользуется часто: носовой платок, столовый п’гибо’г, книга… Занавеси в комнате, по’гтье’гы на балдахине тоже подойдут. Сутки — и человек сго’гает от лихо’гадки, здесь пока неизвестной. И вот ещё, смот’гите…
Что-то звякнуло.
— Ключ от входной две’ги бывшего дома Дюмонов, на улице О’гужейников. Завт’га воск’гесный день, с ут’га в доме не будет даже п’гислуги; вот вам и ка’гты в ‘гуки, как гово’гится… Смелее! Зайдёте в дом, отыщите детские, и действуйте. Помните о вашем главном п’гизе!
Очередное молчание затянулось слишком уж долго. Диана, отдать ей должное, всё же колебалась. За это время Аннет успела убедиться, что по ту сторону окна вдоль гостиницы цепью растянулась группа лакеев в ливреях Гордоновских цветов. Отсюда вылезать нельзя, засекут сразу…
В раздумье вернулась к камину, присела на корточки.
Гордону, по-видимому, надоело уговаривать.
— И заметьте, — сказал резковато, — я не наме’ген ко’гмить вас пустыми обещаниями! Вот ваш п’гопуск к ведьме. Да не отк’гывайте ‘ганьше в’гемени!
— Что это? Оно… так похоже на зеркальце, милорд!
