А те болваны оловянноглазые, что по какому-то недоразумению у Гордона затесались в слугах, до такой простоты, как задрать голову и глянуть вверх, не додумались. И долго ещё обессилевшая Аннет лежала безнаказанно на прогретой дневным солнцем черепице, наслаждаясь доносящимися из распахнутого окна феерично цветистыми ругательствами сэра Гордона, бриттского посла, и удивляясь богатству англского наречия…
Уважаемые читатели! Данная версия романа черновая. Автор категорически ПРОТИВ размещения текста на иных ресурсах кроме СамИздата и ЛитЭры. Если Вы читаете 'Иную судьбу' где-то ещё — претензии по 'сырости' текста предъявляйте к тем, кто его выложил.
— Марта…
Жильберт д’Эстре устало потёр глаза.
— …Ты хоть понимаешь, что я должен тебя наказать?
Она лишь вздохнула, виновато опустив голову. Рассыпались по плечам тусклым золотом кудряшки, окружая макушку герцогини сиянием.
— Скажи мне, ради всего святого, как тебе вообще пришло в голову — идти против воли короля? Ты понимаешь, что все, кто живёт во Франкии — от новорожденных младенцев до седых старцев, от нищего на паперти до нас с тобой — его подданные? Королевская воля — закон, а желание обязательно для выполнения. Какими бы мы ни были с ним друзьями, каким бы он тебе не показался радушным и милым добрым дядюшкой — не забывай: он прежде всего Государь. Его слова не обсуждаются. А уж противодействие трактуется однозначно: бунт.
— Мне теперь нужно идти в тюрьму? — убито спросила юная герцогиня. — Жи-иль… А какое наказание за бунт? Я всего лишь думала…
— Ну-ну? Говори, я весь внимание. Очень хочется узнать, какие мысли навели тебя на неповиновение. Марта! — Герцог воздел руки к небу, вернее сказать — к потолку, картинно закатил глаза. — Несмышлёная девочка оказалась признана монархом за свою — и теперь решила, что ей всё дозволено? — Заметив дрожащие губы супруги, несколько смягчил тон. — А спросить? Посоветоваться? Я же тебе не чужой, в конце концов…
Уткнув лицо в ладони, Марта затрясла головой.
— Я испугалась. — Голос звучал покаянно, и глухо, как из погреба, и его светлости неожиданно сделалось смешно. — Вдруг ты сразу же послал бы к ней менталиста. И вот так, не спросясь, он бы её…
— Да не убил бы ведь! — в сердцах воскликнул герцог. Поднялся на ноги. — Что ж, с наказанием ты согласна. Уже отрадно, понимаешь свою вину… — Постарался не поддаваться жалости при виде съёжившейся фигурки. Она всё ещё худенькая, хотя теперь эту худобу трудно назвать нездоровой, больше подойдёт определение «утончённая»… Ничего, как забеременеет — посадит её под замок, тогда она и наест прелестные щёчки, ещё красивее нынешних.
— Меня вот что интересует, — сказал уже спокойнее. — Как ты вообще умудрилась нас с Анри услышать? Нет, сперва объясни, откуда ты узнала про тайный ход.
Марта сглотнула.
— Это Маркиз…
Герцог фыркнул, точь в точь как кот.
— И тут не обошлось без этого наглеца. Вечно он суёт свой хвост куда не следует… И что же Маркиз?
Покаянно вздохнув, преступница коротко рассказала, каким образом случайно наткнулась на секретную пуговку в стене, а затем рискнула войти в открывшуюся дверь.
— Та-ак…
Его светлость скептически приподнял бровь.
Приглашающе махнул в сторону панели-обманки.
— Ну, давай, покажи, как это у тебя вышло.
— Что-то не так?
— Сейчас посмотрим.
Марта сползла с широкого кресла, в котором недавно каялась, и без труда нашла на стене заветную цветочную розетку. Потайная дверь бесшумно отъехала в сторону.
— Хмм… — только и сказал сиятельный супруг. Почесал за ухом. — А ну-ка, войди…
«Запрёт и оставит», — обречённо подумала Марта. «На хлебе и воде. Ох…»
Но послушно пересекла невысокий порожек.
Вопреки опасениям, запирать её никто не собирался. Жильберт шагнул вперёд, учтиво, как на балу, предложил супруге руку, внимательно посмотрел на Мартино кольцо с его печатью и повлёк женушку вглубь. У смотрового окошка напротив кабинета остановился — с выражением крайнего изумления на лице.
Для того чтобы заглянуть в просвет, ему пришлось изрядно согнуться. Окно было как раз на уровне Мартиных глаз, Мартиных, не его! Невероятно. Сколько раз он ходил этим путём, ещё в детстве, потихоньку прокрадывался, чтобы подсмотреть, как работает отец… Будучи ещё подростком, долговязым, но не вытянувшимся до нынешнего роста, он заглядывал сюда, не вставая на цыпочки. А потом — до этого момента — с высоты своих шести с лишним футов мог спокойно обозреть собственный кабинет. А нынче, выходит, проём в стене вновь переместился, и всё для того, чтобы услужить невысокой госпоже.
И слуховые щели прорезались…
Сомнений не было: Гайярд признал новую хозяйку.
— Входи, — сказал герцог мягко. — Не стоять же нам тут до утра.
