Его светлость внимательно наблюдал за своим гостем. Тот, наморщив от напряжения лоб, из окна кабинета смотрел, как садятся в роскошную герцогскую карету дети простого деревенского кузнеца, как ловко вспрыгивают на подножку и пропадают за золочёной дверцей, как тотчас, едва оказавшись внутри, припадают к окнам, приплюснув от усердия носы о стекло… Наконец, очнулся.
— Не беспокоюсь, ваша светлость. Они у меня парни самостоятельные, ко многому приучены. И если только вы не собираетесь задержать меня… — выдержал паузу. — … Слишком уж надолго — на новом месте обоснуются не хуже, чем в моём присутствии. И без особого урона обстановке.
— У них у каждого будет своя комната, — как бы невзначай заметил Жильберт д'Эстре, с удовольствием отметив, как изумлённо поползли на лоб брови Жана Поля. Сдержавшись в очередной раз, бывший кузнец бросил:
— Баловство. Впрочем, — добавил, задумавшись, — лучше их расселить парами. Они так привыкли: как родились по двое вместе, так и растут, держась друг за дружку. Пусть так.
— Вам решать, — вежливо отозвался герцог. — А с чего это, милейший, вы вдруг решили, что вас тут задержат… — он намеренно скопировал паузу собеседника. — … слишком уж надолго?
— Я же не слепой, ваша светлость. И не дурак. К чему вся эта секретность? — Жан Поль смело взглянул в лицо герцогу. — Отчего-то вы не хотите, чтобы я виделся с Мартой, так? Когда нас сюда вели — мы не встретили ни одного человека, даже из прислуги. Чтобы ей никто не разболтал о нашем приезде?
— В точку.
Герцог привычно прошёлся по кабинету, делая вид, что не замечает, как напрягся гость. Повернулся.
— Но не по той причине, что у вас на уме, дражайший… родственник. — С удовлетворением заметил, как чуть поморщился новоиспечённый дворянин. Хмм… Даже без обретённого звания, будучи мастером Жаном, он остался бы таким же, вольным гордецом, которого так приятно иногда поддевать и пытаться вывести из себя. Впрочем, всему есть мера. Испытывать чересчур долго терпение человека, заменившего его обожаемой Марте отца, он не собирался.
— Прошу за мной, — бросил коротко. И отвёл в сторону портьеру, скрывающую вход в ещё один кабинет — тайный. Из которого однажды его другая супруга, ныне покойная, выволокла ценнейшие документы, тем самым подписав себе смертный приговор.
Бывший кузнец даже лицом не дрогнул, хоть герцог готов был поклясться — ещё секунду назад Дюмон не видел никакого входа, а на месте портьеры был ворсистый османский ковёр с коллекцией оружия… Тщательно наведённая маскировочная иллюзия. «Видали мы и не такое», — словно твердила вызывающе гордая физиономия Жана. «Не удивишь». Хмыкнув, его светлость сделал приглашающий жест. Ну-ну. Сейчас посмотрим на твою хвалёную выдержку.
Как вкопанный, Жан Поль застыл пред большим, в полный человеческий рост, портретом. Вглядывался, словно глазам не веря, в лицо, живое и умное, обрамлённое такой же, как у него бородкой, в богатое шитьё камзола, опять в лицо, в дорогие перстни с именными печатями, в фон за человеком, в двух зверей — леопарда и небольшого дракона у ног стоящего…
— Кто это? — спросил, наконец.
— А вы его так и не видели? — полюбопытствовал герцог. Спохватился: — Впрочем, откуда, в вашем-то Саре… Хотя был шанс посмотреть на него, когда вы ещё пребывали в гильдии… Это, видите ли тоже мой родственник. Дальний. Но некое сходство между вами заставляет задуматься, обо всех ли степенях своего родства я знаю. Что это — один общий предок или сверхъестественное сходство, наблюдающееся иногда между людьми, абсолютно ничем не связанными? Хотите поговорить об этом, господин Дюмон?
Знакомым жестом Жан снова потёр шею.
— Но что я могу? — Задумался. — Ваша светлость, я уже привык, что ваша братия знает всё куда больше меня и обожает задавать вопросы. Может, и вы спросите? С чего начать?
Герцог кивнул собеседнику на массивное деревянное кресло с высокой спинкой, сам уселся в такое же по другую стону письменного стола. Размял пальцы, словно собирался сыграть на каком-то музыкальном инструменте.
— Начнём мы, пожалуй… — Потёр подбородок. — С вашей почтеннейшей и загадочной матушки. Марта знает её настоящее имя?
Бывший мастер Жан отвёл глаза.
— Нет, — сказал, наконец, с горечью. — Обстоятельства были таковы… — И выдохнул: — … что лучше ей было считаться незаконнорожденной, чем внучкой Жанны-девы.
………………………………….
— Дори, но почему, почему?
Изольда Гейл патетически вскинула руки. Ничуть не изменив за многие годы своим пансионатским привычкам, она и не думала сдерживать свои чувства, удивительнейшим образом отличаясь от своих чопорных и сдержанных соотечественниц. Она вообще почти не переменилась, разве что чуть раздалась в талии, да в прекрасных рыжих волосах блестели первые серебряные нити, а красота стала более зрелой, совершенной.
Да ещё на правой руке блестели чёрными бриллиантами два вдовьих кольца.
