— Почему твой сумасшедший братец вздумал объявить тебя умершей? Говоря откровенно, у меня ещё при разборе его тяжбы возникло подозрение, будто он тебя прячет ото всех и силой либо шантажом заставляет подписывать те нелепые требования, которые ты, якобы, выдвинула при оспаривании наследства. Господи боже мой! А то мы сами тебе не отдали бы всё, что осталось от Алекса! Кому же ещё этим владеть, как не супруге! Но он почему-то замахнулся на наш родовой замок, а тот предназначался нашему старшему брату, Питеру…
Доротея, не сдержавшись, с пристуком поставила на стол чашку, звякнув блюдцем. Хозяин «Шоколадницы», куда они зашли поговорить, глянул из-за стойки с беспокойством, но понял, что богатая клиентка не выражает недовольство новомодным божественным вест-индийским напитком, а просто услышала нечто, её возмутившее или расстроившее, успокоился и ушёл в тень.
— Я не требовала ничего подобного!
Подруга бережно тронула её за локоть.
— Успокойся, Дори. Я знаю. Тебе бы такое и в голову не пришло! Вот почему я уже тогда заподозрила твоего братца в нечистой игре. Потом… потом вы пропали. Отец с большим трудом узнал о назначении твоего брата сюда, в Галлию, в какое-то захолустье. Да как же мне было после этого оставаться спокойной? Со стороны это выглядело так, будто он тебя уморил, прикопал на стороне… ох, прости… и рванул прочь из страны, заметая следы. Тут уж я вцепилась в Питера и в отца, как клещ, и не оставила в покое, пока они не разыскали вас в этом, как его… В Саре, да!
Глаза Доротеи наполнились слезами.
То время — переезда в Галлию, обживания на новом месте, где не было не то что лишних благ, но, порой, даже необходимого — осталось в её памяти сплошной серой пеленой, исполненной отчаянья, потом оцепенения и апатии, безразличием, и, наконец, покорностью судьбе. С одной стороны, оказалось даже к лучшему, что пасторский домик, как и храм, после покатившейся по краю эпидемии были в запустении: волей-неволей занявшись хозяйственными хлопотами, Доротея вытащила себя из оцепенения и заставила жить хотя бы ради брата, который, кроме любви к Богу, испытывал искреннюю любовь к ней, сестре, сострадая всем сердцем.
Как ей тогда казалось.
И ещё ей чудилось тогда, что они с братом остались одни на всём белом свете. А её, оказывается, разыскивали…
— Я писала! — сердито воскликнула подруга. — Но он не отвечал. И тогда я послала одно письмо с курьером! Но твой разлюбезный брат с вот такими… — она свела указательный и большой палец в кружок. — …слезами на глазах сводил его к свежей могиле с совсем недавно установленным камнем с твоим именем. Господи боже мой… — Всхлипнув, Изабелла торопливо перекрестилась. — Ах, как я плакала! Я хотела приехать, хотела повидать твою могилку, но…
Закусила губу. Взглянула умоляюще.
— Прости, милая, — сказала чуть слышно. — Я потеряла жениха. Он… Видишь? — подняла руку. — Мы так и не сыграли свадьбу, но первое кольцо я ношу в память о нём. Мне было очень плохо, я слегла, и… очень долго о поездке не могло быть и речи. А потом — отец увёз меня в Ост-Индию, надолго, очень надолго…
Пришла пора Доротее прикрыть своей ладонью ладонь подруги.
— Мартин? — только и спросила. Иза кивнула, отвернувшись.
— Дуэль, паршивая дуэль… А главное — он ведь был только секундантом, но по условиям пришлось драться и ему. И ведь рана была не смертельная, но началось сильное нагноение, пришлось отрезать ногу, но гангрена пошла выше. С тех пор я панически боюсь шпаг и врачей, господи боже мой…
Дори спрятала лицо в ладонях. Мартин Остин, блестящий лейтенант бриттской колониальной армии, стоял перед глазами, как живой. На глазах у молодожёнов Смоллетов он начал ухаживать за сестрой Алекса, своего друга, и дело уже шло к обручению, когда Александр получил злополучное назначение в Эстре…
— Как жаль, — уронила с горечью.
— Ах, как жаль, Дори… Представляешь, я тут совеем недавно подумала: а ведь сейчас я намного старше его, тогдашнего… Увы. Но ничего не вернёшь…
Видя, что дамы задумались, хозяин «Шоколадницы» прищёлкнул пальцами — и хорошенькие девушки поспешно сменили серебряную кастрюльку и чашки на кофейник и тонкий фарфор.
— А нет ли чая? — рассеянно поинтересовалась Изольда. — Я как-то так и не привыкла к кофе… Благодарю. Нет, Дори, не уклоняйся от ответа. Объясни мне, что двигало твоим братцем, а? И не вздумай его выгораживать, иначе я сама потребую от него объяснений!
— Августо умер.
Доротея подняла глаза.
— Знаешь, Иза, за последний месяц я узнала о нём, да и, наверное, о себе, куда больше, чем за всю прошедшую жизнь. Что бы ни заставило его делать мне гадости — он за них расплатился, поверь.
И было в её помрачневших глазах нечто, что удержало напористую и упрямую подругу от дальнейших расспросов.
………………………………….
Тем временем в Тайном кабинете Гайярда продолжался не менее напряжённый разговор.
— А что было бы, знай она правду о своём происхождении?
— Инквизиция, — коротко бросил Жан.
Герцог устало потёр глаза.
