— Инквизиция сняла обвинение с Жанны Лорентье. Хотя, к её стыду сказать, сделала она это всего лишь несколько лет назад… Вам, конечно, это неизвестно, как впрочем, и многим, ибо костры и суды видны всем, а вот извинения эта организация приносит, чаще всего, в сугубо приватном порядке. Это я к тому, что в дальнейшем не стоит опасаться преследований со стороны Отцов Церкви, определённо… Скажите, а как вообще получилось, что Жанна-дева оказалась на свободе? И куда она потом исчезла?
— Мой отец был её оруженосцем. Первого, почти мальчика, убило на поле боя, отец его заменил, хоть и не по… рангу, да так и оставался при ней до конца. До ареста. Его тоже допрашивали, заставляя признаться в любовной связи, но… В тюрьме есть свои глаза и уши, Жанна узнала, в чём обвиняют её верного рыцаря и потребовала личного женского освидетельствования, отбросив девичью стыдливость. И её таки признали непорочной девицей!
Жан Поль сердито хлопнул ладонью по столу. Герцог кивнул. Очернить народную любимицу, приписав ей грех прелюбодеяния, не удалось, и пришлось британцам придумывать громоздкую схему сложной политической интриги, настолько притянутую за уши, что оставалось только гадать о мешках золота, ушедших на подкуп судьям. Ибо любому здравомыслящему человеку, пусть ничего не смыслящему в политике, но умеющему мыслить логически, с первого прочтения протоколов была видна абсурдность обвинений, выдвигаемых судом, равно, как и нелепые показания якобы очевидцев тайных переговоров Жанны с общими врагами Бриттанской империи и Франкии.
— О приговоре вы знаете, — помолчав, продолжил Жан. — Отца ни за что не выпустили бы из тюрьмы, но вмешался случай, вроде бы нелепый: ему, как рыцарю, разрешались прогулки по тюремному двору, во время одной из таких прогулок у надсмотрщика случился приступ падучей, отцу удалось сбежать. А дату казни он уже знал. Как и то, что из тюрьмы было несколько тайных ходов. Я же говорил, что там есть свои и глаза, и уши, а уж за деньги, передаваемые друзьями со свободы, можно многое разузнать. Мой отец собрал единомышленников Жанны, они организовали засаду на четырёх дорогах одновременно и смогли перехватить карету, везущую приговорённую на казнь. Моей матери пришлось снова переодеться в мужское платье, но это ещё не всё: они переодели отца в платье женское! Погоня искала хрупкую золотоволосую девушку в сопровождении высокого благородного аристократа, а крепкая сильна крестьянская баба в сопровождении изукрашенного оспой забитого сыночка ни у кого не вызывала подозрений. К тому же, у парня была обвязана голова… Бывают такие тяжёлые случаи, когда болячки покрывают всю голову и долго потом не сходит короста; многие ходили тогда в тюрбанах, их сторонились, боясь заразы.
Герцог покачал головой.
— А они были изобретательны, ваши родители.
— Жить захочешь — и в бочку к золотарю залезешь, не то, что в лохмотья.
— Да, вы правы. Продолжайте же.
— Отец был большой выдумщик. По дороге они с матерью меняли обличье несколько раз. В Лисс вошли уже с купеческим обозом, и обвенчались в первый же день. В единственной книге небольшой окраинной церкви промелькнула фамилия Лорентье — и забылась. Выбор храма был не случаен: в обозе, где путешествовали родители, был служка, который вёз специальные книги для церковных записей, он всё волновался, успеет ли он вовремя, ибо в его храме в книге записей браков оставалось лишь несколько чистых страниц. Вот отец и подгадал, чтобы свидетельство об их венчании ушло в архивы как можно скорее.
— А через несколько лет Лисс сгорел.
— Да. И те, кто, возможно, всё ещё искали Жанну Лорентье, даже, если и могли догадаться о её замужестве, потеряли её навсегда.
— Но, опасаясь инквизиции, вы всё же избегали крупных городов, а потому выбрали для жительства небольшой Роан, а затем и вовсе крошечный Сар…
— Инквизиция была непреходящим кошмаром моей матери. Она иногда среди ночи будила нас своим криком: ей всё казалось, что настоящая жизнь — лишь сон, а на самом деле она уже горит в предназначенном ей костре.
— Поэтому-то…
— Да, ваша светлость. Нам с Мартиной нелегко было принять это решение. Фактически — мы лишили Марту отца. Но… вы, должно быть, знаете обстоятельства его появления? Тогда должны понимать и то…
