— Пожалуй, ты прав, — сказал неожиданно серьёзно. — Ты даже не подозреваешь, как прав. Мезальянс, да ещё с вдовой — именно то, что тебе нужно на ближайшие несколько лет, чтобы оставаться живым и невредимым. Что ж, настало время многое тебя объяснить…
Он отвлёкся на звуки въезжающей кареты. Привстав, выглянул в окно. Нахмурился.
Марта вышла из кареты одна?
Но вот оно, сопровождение, возок остановился неподалёку, дальше не едет — нет необходимости. И никаких тревожных знаков не подаёт. Значит… почему-то Макс и Доротея остались в Эстре. И вряд ли это событие — в рамках запланированной «осады», нет, Максимилиан — человек долга, для ухаживания за Доротеей у него и в Гайярде есть, где развернуться. Скорее всего, произошло нечто незапланированное…
Судя по разрумянившимся щёчкам и улыбающейся мордашке его возлюбленной — интересное.
Герцог шагнул вбок, скрываясь за портьерой, хоть и знал, что вряд ли его заметят с улицы — на окне так же, как и на входе в кабинет, наложен морок. А вот приехала его дорогая и ненаглядная несколько раньше, чем предполагалось, поэтому — придётся на ходу перекраивать беседу и уводить гостя иными путями, чтобы, в самом деле, не столкнулся с племянницей раньше времени.
Потому что ему была нужна чистая незамутнённая реакция Марты. Её изумление. Узнавание. Радость. И не где-нибудь, а на балу.
Уважаемые читатели! Данная версия романа черновая. Автор категорически ПРОТИВ размещения текста на иных ресурсах кроме СамИздата и ЛитЭры. Если Вы читаете 'Иную судьбу' где-то ещё — претензии по 'сырости' текста предъявляйте к тем, кто его выложил.
… - Боже ж мой, Всевышний, красота-то какая!
— Ах, соседушка, пусти-тка, дай протиснусь, а то не видно ни крошечки… Добрые люди, пропустите же! Как это — куда прусь? На господ поглядеть, на самых главных наших, благослови их Христос… Ах, и впрямь, красота! Неужто кареты из чистого золота? Так и сверкают, ажно глазам больно!
— Тю, кума, то позолота! А сияют, правда, знатно!
— Да шо ты, кум, неужто позолота? Или у нашего герцога золотишка не хватило — карету отлить? Или скуп?
— Тьфу на тебя. Вот сколь тебе твердить: прижми язык! Забыла, как давеча в храме чуть под тюрьму всех нас не подвела, дурная баба? У его светлости на сто таких карет злата хватает, но только оно — мягкое, вот спроси у соседа своего, что знатным дамам серьги да кольца делает, он те скажет… Возок-от внутри простецкий, деревянный, зато крепкий, золотом его только снаружи покрывают. А каменьев-то на гербах сколько — приглядись. Вишь? За один такой брульянт можно твой дом выкупить, и тебя с чадами и домочадцами заставить год батрачить, и ишо будете кланяться да благодарить, поняла?
— Ух, как оно… А что, кум, пуговки-то у лакеев, небось, тоже брульянтовые?
— Ох, баба пустоголовая… Лакеи — они та же прислуга, только форсу большего. На них камни идут попроще. Но и то, один такой кафтанец дороже стоит, чем единственный плащ у нашего соседа.
— Это у Артаньяна, что ли?
— Ну да. Есть из себя фитюлька, обедневший дворянчик, зато гордости что вон у энтого лакея, на простого человека не глянет. А у самого сапоги дырявые, и в кармане вошь на аркане. О! Гляди-тко, кума, остановилися! А что же не напротив входу?
— Вона! Вижу, вижу, С а м выходит! Ой, С а м о й ручку подаёт, ей-богу! До чего ж хороши…
…И разом стихло всё на главной площади Эстре. Даже голуби прижухлись, не курлыкали. Будто и не было перед городской ратушей громадной толпы, что привалила поглазеть на съезжающих господ, а наипаче — на сиятельную чету, ставшую давно уже притчей во языцех. Углядев высокого статного герцога, затянутого в синий бархат, мужчины даже самых низших сословий выпрямили привычно согбенные спины и расправили плечи, подражая невольно его осанке. А стоило из кареты выплыть лёгкому лазоревому платью, дамы, бабы попроще, девицы, да что там — даже пятилетние девочки, прихваченные на площадь любопытными мамашами и кормилицами, затаили дыхание. Венценосная же пара, дружелюбно кивнув толпе — нам, братия и сестры, нам! Зашептались… — перешла на свободный пятачок площади, заблаговременно освобождённый гвардейцами и рейтарами. Его светлость указал любимой жёнушке на куранты ратушной башни. Толпа, поняв, дружно выдохнула.
Значит, и впрямь, не обманули слухи. Сейчас будет зрелище, так давно не виданное, что почти забытое!
Весело зазвенели колокольцы на башне. Это был пока лишь сигнал: слушайте! слушайте!
По обе стороны от циферблата, казавшегося с земли небольшим, а на самом деле — в два человеческих роста — распахнулись ставки оконец.
