Колокола вызванивали торжественно и печально, в проёмах уныло плелись фигурки Смерти и Чумы, вслед за ними — Скупца, Обжоры, Мздоимца и Лжеца, аллегорий человеческих пороков. Но вот звон сменился на возвышенный — и появился Пётр с ключом от рая, и основатель Ватикана Павел, и евангелисты с прочими апостолами. За ними следовали добродетели — Милосердие и Кротость, Любовь и Доброта. И, наконец, в нишах засветились чудным светом фигурки Ангелов — символы спасения и надежды рода человеческого. И победно и звонко запел на шпиле золотой петушок, символ Галлии, окончательно прогоняя Тьму над благословенной своей страной. Куранты пробили шесть раз.
Не сдержав восторга, юная герцогиня захлопала в ладоши. Толпа радостно завопила.
Чудо! Чудо!
Часы, молчавшие долгих семь лет после ухода Старого Герцога, заговорили вновь. К добру, братие, к благодати небесной на нашей грешной земле, не иначе! Подростки прыгали и визжали, взрослые, знакомые и незнакомые, обнимались со слезами на глазах. Воистину, добрый знак!
…- Неплохо, — с некоторой досадой в голосе произнёс мужчина средних лет, закутанный, несмотря на тёплый вечер, в плащ, из-под которого назойливо выглядывал кончик шпаги, напоминавший голеням и икрам ближайших соседей по толпе о благородном происхождении владельца. Восторги толпы словно обтекали его стороной. — Хороший ход. А я-то думал — зачем ему понадобились мастера из Праги?
— По дешёвке купить любовь своего народа, — огрызнулся его спутник, высохший старец, замотанный в некое подобие рясы. — Хлеба и зрелищ! Зрелище мы видели, а за углом — накрытые столы уже ждут своих Валтасаров…
— Поберегите печень, отче, — сверкнул белозубой улыбкой ещё один мужчина, завёрнутый, по примеру старшего спутника, в плащ. — Не разливайте желчь, она таки, как утверждают докторусы, полезна для предстоящего пищеварения. Не такое уж и дешёвое это зрелище, да и хлеб насущный не заслужил того, чтобы его хаять; я тут, кстати, присмотрелся к ближайшему столу и застолбил нам местечко. Бал балом, а набить брюхо, да такой славной жратвой, никогда не помешает. Слышишь, Анри? Там полно фаршированных поросят и цесарок, но главные цари пиршества — быки, зажаренные целиком и начиненные дичью и зайцами! А громадные паштеты с колесо от телеги, ты бы их только видел! А дивные сыры с мытой солёной корочкой, а форели на вертелах! Да вся твоя любимейшая свора за год не справится с той горой костей, что будет здесь накидана к утру. Нет, господа, как хотите, а я оборачиваюсь Валтасаров и спешу погрязнуть в грехе чревоугодия, хотя бы на пару часов. И пусть за мной потом придёт светлый ангел!
— Вот-вот. С этого всё и начинается, — пробурчал тот, что в сутане. — Сперва — безобидное обжорство, а потом — разгул, бунт, вакханалия!
— Бросьте, отец Дитрих. Гвардейцы бдят. Рейтары на посту, и, судя по всему, будут нести караулы по сменам, в довесок к городской страже. Беспорядков не будет, я уверен. Это вам не Лютеция, где бравые караульщики иногда пьют наравне с чернью… тебе на заметку, Анри… Видели цепи на уличных тумбах? Им уже под двести лет, а начищены до блеска и в полной готовности. Думаете, они здесь по старой памяти остались, со столетней войны? Не-ет, шалишь! Если и начнёт захмелевший народ бузить — стража поднимет цепи и разделит толпу по разным улицам, потом живо отловит смутьянов, остальных успокоит.
— Всё-то ты знаешь, Пико, — с досадой проговорил первый мужчина. Прищурившись, отследил, как светлейший герцог с супругой, красивые, величественные и в то же время улыбающиеся каждому, ещё раз поприветствовали свой народ и поднялись по парадной лестнице в ратушу. Повернулся к спутнику. — Пора и нам, я думаю.
Тот почтительно-шутливо приложил два пальца к шляпе с петушиным пером.
— Нам не туда, а к боковому входу, сир. Там уже предупреждены.
— Пико! Я же просил не называть меня так!
Молодой человек, по-видимому, ни разу в жизни не унывавший, рассмеялся.
— Брось, Анри! Кто тебя узнает в этакой толчее? Да и не расслышат ни черта, тут только своим до своих дело. Это в зале, на балу, держи ушки на макушке, как бы лишнего не брякнуть, там полно соглядатаев, да и просто любопытных. Пошли уж… братец.
И ввинтился в толпу, энергично расталкивая локтями обывателей.
