Усмехнувшись, тот, кого давно и с тревогой поджидал герцог Эстрейский, нырнул в море людских спин и боков, ничуть не церемонясь, но и не обижаясь на получаемые в ответ тычки и затрещины. В конце концов, инкогнито есть инкогнито, и сейчас он лишь один из многих мелкопоместных дворян, коими так богата славная Галлия. А что? У него даже морда простецкая, как, скалясь, довольно часто напоминает Пико, его шут, его совесть, его названый братец. Сперва видят почти крестьянскую морду, и только потом — шпагу, так что нечего обижаться, что шпыняют, против природы не попрёшь… Дитрих вот только шипит в хвосте, что он-де позволяет слишком вольно с собой обращаться, но Дитрих вечно чем-то недоволен. Зато отличный противовес шуту. Послушаешь одного, затем другого, выведешь среднее и получишь нужный результат. Так-то вот. Не только ты умеешь манипулировать людьми, Жиль. Ну-ну, пойдём, посмотрим, насколько изящно танцует твоя крестьяночка. И многому ты успел её научить за несколько недель?
Но главное — куда ты подевал законную жену, а? Ты так ничего об этом и не написал, обязуясь, впрочем, рассказать всё при встрече, ибо не всё можно доверить бумаге. Что ж, убеди меня, что твой развод был так уж необходим. Тебе придётся постараться, друг мой.
Три тысячи свечей пошло на украшение зала. Три тысячи, да не каких-нибудь сальных, чадящих, а чистого белого душистого воска: толстых, бездымных, горящих ярко и весело в громадных потолочных люстрах; лёгких, витых — в напольных шандалах и жирандолях, звякающих хрустальными подвесками от малейшего движения воздуха; затейливо изогнутых, словно женские фигурки — в светильниках, что вместе с рогами изобилия и венками из колосьев пшеницы и ячменя застыли на позолоченных виноградных лозах, отражаясь многократно в зеркальных панелях… Щедрость герцога была неописуема: это за его счёт вся стена Главного зала была выложена зеркалами, от пола до потолка. Правда, стекол и зеркал такой величины ц е л ь н ы х делать ещё не могли, поэтому сверхдорогие диковины были составные, из трёх частей каждая полоса шириной в полтора ярда, но швы при этом столь хитроумно задекорировали позолоченными лозинами, что создавалось ощущение монолитности. И необъятного пространства. Зал, и без того немалый, казался огромным, а сияя отражаемым светом, горел, как небесный чертог.
Неясный гул растекался вдоль стен, поднимался к расписному плафону потолка, назойливо лез в уши. В ожидании фееричного зрелища — первого парадного танца — трудно было сохранять молчание и не поделиться последними новостями и ожиданиями. Да, герцогиня всё же приехала, а ведь многие бились об заклад, что его светлость явится один, что в своём неясном то ли затворничестве, то ли похищении его супруга вроде бы совсем одичала и потеряла память… Похоже, врут злые языки. Ведь почти сразу после появления в отчем замке герцогиня стала появляться на людях — сперва в храме, затем по городу… Вот только светских визитов не делалось. Поэтому-то из всех, присутствующих на балу, рассказать о юной герцогине могли разве что главы ткацкой и ковровой гильдий, зодчие и книжники — и ещё немногие, чьи мастерские и торговые ряды изволила почтить своим присутствием светлейшая госпожа. Остальные пребывали в сильнейшем нетерпении. Ибо верно сказано: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Ждали все. Старейшины города, представители купечества и ремёсел, судостроители и виноделы, учёные мужи и докторусы. А наравне с ними ждали представители знатнейших дворянских родов, точно также выстроившись вдоль стен и смиренно склоняя головы. Ибо в этот день сами небеса объединяли сословия, напоминая, что солнце светит одинаково всем, дожди окропляют земли и крестьянские и господские, и урожай, что сегодня чествуется, даётся щедрой рукой Господней для всех своих детей. А кому по какой-то причине не хватило — пусть рука рядом дающего не оскудеет. Раз в году, но дворяне смиряли гордыню и клонили гордые шеи, признавая, что они только берут от нажитого предками, а истинное богатство Галлии создаётся трудом тех, кто, хоть и донашивает порой дедовские лохмотья, зато на своих плечах тащит державу.
Осенний бал являлся не увеселением, но торжеством, возвещающим, что прожит ещё один плодотворный год. Сюда не вывозили юных невест, зато съезжались их отцы и молодые, либо ещё не старые, холостяки и заключали предварительные договоры, как брачные, так и деловые. Здесь под торжественную музыку шествовали, как на параде, л у ч ш и е, а потому — искусству придворного танца заранее обучались выборные от всех сословий. У каждого был шанс пройтись однажды перед толпой, пожирающей глазами, затем в парадном танце в одной колонне с герцогской четой, потом в гальярде или басдансе с какой-нибудь графиней или маркизой, чем чёрт не шутит. А после серьёзного торжества — на площади у винного фонтана принять почётный кубок от бургомистра или старейшины. Счастливца запомнят надолго. Почёт и уважение среди своих, заказы и… своя маленькая слава.
Да, ради этого стоило рвать жилы весь год.
