Вот, наконец, вселенная вернулась на место. Или она, Марта, спустилась с небес во вполне ощутимое тело, почувствовала себя настоящей, и тотчас со всех сторон нахлынули новые краски, голоса, звуки… Отчего-то в такт их с Жильбертом шагов и шорохом одежд то и дело слышались какое-то потрескивание и дробный перестук, словно по полу рассыпался лущёный горох.
— Жи-иль, — прошептала, скашивая глаза. — Да с тебя жемчуг сыплется!
— С тебя тоже, моя радость. — Он коснулся девичьей открытой ладони, и от энергичного движения лопнуло ещё несколько стежков на рукаве парадного камзола. Нашитые на «живую нитку» несколько жемчужинок весело отлетели и заскакали по паркетинам. — Это традиция. Пусть подберут, порадуются.
— А… Это что-то вроде бросания денег в народ?
— Так и есть. Умница.
Расточительство, конечно, ужасное. Но Жиль запретил ей думать о подобных вещах. Есть понятия, на которых нельзя экономить, говорил он, в частности, на любви подданных… Привыкай, голубка. Богатство герцога — богатство его страны, я не отдаю, я лишь перекладываю из одного кармана в другой.
Марта представила, как простым девушкам из прислуги, что начнут здесь прибирать после бала, обязательно перепадёт что-нибудь с господских россыпей… и заулыбалась. Гости ведь не всё с пола подберут. Всегда найдутся щёлочки и уголки, куда может схорониться крошка-перловица. Махонькая, а бедному человеку в радость, глядишь, кому-то и на приданое хватит…
Она всё же устала. Ни сколько танцы, сколько волнение укатало до предела. Конечно, Жиль заметил: любезно кивнув старшинам, сделал отмашку, чтобы танцы продолжали без них, и отвёл свою ненаглядную к распахнутому окну, из широкого пройма которого щедро вливался свежий вечерний воздух. Тотчас подлетел отрок, разряженный по старинному — одна штанина красная, другая жёлтая, двухцветная курточка, чудные туфли с длинными загнутыми носами — с поклоном предложил светлейшей паре прохладительного. На подносе в хрустальном кувшине с золотой оплёткой, шипел и пенился молодой Наваррский сидр, так и жаждущий перелиться в пересохшие рты. Его светлость провёл ладонью над кувшином, над двумя наполненными бокалами, передал один супруге.
— Только не переборщи, милая, — добавил со смешком. — Оно бьёт не только в нос, но и в голову. Правда, ненадолго, но смутить может… Трёх глотков с тебя хватит.
Лёгкий, но, оказывается, коварный напиток очаровывал яблочно-ванильным ароматом, пощипывал язык и освежал необыкновенно, хоть и не был на льду. А вкус у него был таков, что Марта едва удержалась от искушения облизать губы. И заулыбалась, смутившись. Герцог любовался милой ямочкой на её щеке и испытывал тихий восторг ещё и оттого, что нынче в очередной раз убедился в пробуждении заснувших было способностей.
Яда в бокалах не было. Он ясно видел переливы ауры молодого вина, чистые, незамутнённые злом или кантареллой. Родовой навык герцогов д’Эстре: умение распознавать отраву в любом виде, что не единожды спасало жизнь многим представителям, вернулся.
Жаль только…
Чело герцога на миг омрачилось.
…Что они с отцом были в отъезде, когда матери прислали корзину персиков, напоенных ядом.
Что было, того не вернуть. Сейчас его задача — помня горький опыт, уберечь свою женщину от несчастий и «случайностей». Не дать и пылинке на неё упасть.
— Мы сейчас обойдём гостей, голубка. Не волнуйся, ни с кем разговаривать не нужно, только улыбайся всем одинаково мило, как ты это можешь.
— Я знаю, мы с Доротеей об этом говорили. Не беспокойся, Жи-иль, я справлюсь.
— Если будут обращаться к тебе напрямую — не торопись с ответом, я это сделаю за тебя. Ну, всего не предусмотришь… Вперёд, моя храбрая малышка. И помни: ты самая неотразимая жемчужина, и уж тебе-то я не позволю отпасть и укатиться.
Улыбнувшись, он предложил ей руку.
Краем глаза отметил хмурого Фуке, застывшего мрачным изваянием неподалёку. Ага, прелестная Доротея, похоже, уплыла в танце ещё с кем-то, а Макс, похоже, тихо бесится… Ничего, пусть привыкает. Он, Жильберт, и сам рад бы посадить суженую под замок и обвесить вуалями, чтобы никто кроме него, не любовался, но не дикари же они, в конце концов. Даже восточный гость Суммир, хоть и покачивает головой, но разрешил дочери-вдовице появиться в обществе, пусть и под лёгкой чадрой, и больше одного танца не позволил, но всё же… Удивительно прогрессивно мыслящий человек. Хмм…
