Марта улыбалась мило и непринуждённо, герцог уделял минуту-другую очередному гостю, спиной и затылком чувствуя взгляды не только тех, кого оставлял позади, но и охраны. Он давно уже научился распознавать внимательные сверлящие взгляды своих людей — в них не было ни доброжелательности, ни неприязни, но чистый профессионализм наблюдателя-охранника. Со временем Жильберт научился отслеживать и носителей, и теперь доподлинно знал, что не менее дюжины из охраны рассеяны по залу, столько же — на хорах, а уж в закоулках и коридорах, предназначенных для прислуги — не сосчитать. Ибо, как правило, покушения редко свершаются сразу на глазах у изумлённой публики: злоумышленнику надо сперва к этой публике просочиться, затесаться, подкрасться… А до этого — пройти отсев в толпе на улице, миновать стражу и менталистов, негласно и незримо прощупывающих намерения входящих.
Многое решалось прямо на входе или в полутёмных коридорах и нишах.
Герцог пока не знал (капитан Винсент доложит ему об этом позже), что на подступах к ратуше были выловлены трое из числа безумных воздыхателей его бывшей супруги, чей прах нынче развеян по ветру. И ещё два подкарауливали у комнаты, предназначенной для отдыха герцогской четы, дабы, улучив момент, броситься в ноги своему кумиру… не герцогу, конечно, Анне… бывшей Анне. С тем, чтобы пробудить в ней «прежние чувства», или убедиться, что сиятельная и впрямь не та, которую они знали раньше. Возвышенности порывов охрана не оценила, справедливо рассудив, что его светлость будет категорически против новых знакомств супруги, а потому — избавила его от головной боли, не особо сострадая изгоняемым поклонникам.
Марта ещё не знала (Фуке сообщит об этом позже, покачивая головой и рассматривая побледневший сапфирит, весь вечер то холодящий, то обжигающий её под корсажем), что среди присутствующих на балу выявилась, по меньшей мере, дюжина дам, пытавшихся или навести на неё порчу, или оскорбить, унизить, поставить в постыдное положение. Настроенный на противодействие враждебным амулетам и помыслам, подарок Армана блестяще справился с охраной прелестной хозяйки. Судя по тому, что после приветствия герцога и герцогини ноги у некоторых дам подкашивались не только из-за чересчур глубоких реверансов — загадочный синий камушек ещё и посылал обратную волну в ответ на попытку враждебного воздействия.
Капитан Винсент узнавал обо всём первый. И в который раз поминал бравого помощника Лурье, сетующего, что, мол, дежурство на невиннейшем балу куда тяжелее, чем сшибка с самыми что ни на есть лютейшими орками. Там хоть честный бой, а здесь — всё исподтишка, в спину, дрянно и мерзко. Самое гадкое — что носителями злонастроенных амулетов чаще всего оказывались какие-нибудь старые карги, на которых-то и рука не поднимется — недостойно же…
Герцог и герцогиня лучезарно улыбались, одаривая присутствующих своей благосклонностью. И, хвала Всевышнему, всё шло как по нотам. Учтивые разговоры. Знакомства. Любезности. Кивки… У Марты уже сводило скулы и шею. И это называется весельем? По ней, так просто наказание. Скорее бы уж домой… Домой! Здесь всё — как-то не так, как в Гайярде. Стыдно признаться, но почему-то многие ответные улыбки кажутся ненастоящими, приторными, как бывает, когда человек вроде и любезности говорит, а за спиной руку с камнем прячет…
И потому она искренне обрадовалась, заметив, что, оказывается, обошла с Жилем почти весь зал. По протоколу теперь им можно не задерживаться, а отбывать восвояси, и пусть гости веселятся, не стесняемые присутствием высочайших лиц. Домой!
— Дорогая, — наклонился к ней герцог. — Потерпи немного. Сейчас я представлю тебе одного моего хорошего друга…
Чувства, обуревавшие Генриха в то время, что он наблюдал за герцогской четой, можно было смело назвать раздраем.
С одной стороны — девица оная, на которую он явился лично посмотреть, по достоверным данным мало того, что простолюдинка — селянка из какого-то задрипанного Сара. Она могла быть сколь угодно распрекрасной, и в самом деле походить на распутную Анну как две капли воды — бывали такие случаи, когда, вроде и не родственники, а люди смотрелись друг в друга, как в зеркало. Ну да, и впрямь, сходство удивительное. Но ведь она и пяти минут на людях не продержалась бы! Одно дело — держать её в Гайярде, где никто из посторонних не слышит её простецкой речи и не отмечает природной неуклюжести, невежества, свойственного происхождению. И совсем другое — вывести на показ всему миру! Признаться, этого часа Анри поджидал хоть и с нетерпением, дабы окончательно утвердиться в своём праведном негодовании, но и с изрядной толикой стыда и смущения. Заранее было досадно, что старый друг, верный соратник, не единожды прикрывающий его спину в бою — и вдруг выставит себя на посмешище. Ибо позор жены очерняет и мужа, однозначно.
Ничего не случилось.
Вернее сказать — не случилось ожидаемого конфуза.
