Воспоминания о здешнем унижении Фифи заставили его сердито сощуриться. Как они посмели, эти мужланы, никогда не бывающие при дворе, и понятия не имевшие о том, как нынче одеваются знатные дамы! Да и эта девчонка-выскочка не имеет ни малейшего представленья о последней моде; что, герцог не мог прислать ей приличного портного, чтобы одеть, как куколку? Он кинул на самозванку недовольный взгляд. Нет, атлас и парча, что пошли на туалет, безусловно, великолепны, и кружево воротника, и жемчуг, перевивающий золотые локоны… Но почему так закрыто платье? Декольте лишь слегка открывает ложбинку меж спелых грудок, только намекая, заставляя воображать, что там, ниже, под убегающей во впадинку золотой цепочкой. Лиф плотно обтягивает тончайшую талию и облегает бюст, но не подпирает его бесстыдно, а лишь подчёркивает совершенство сложения. Странно. Ему всегда нравилось, когда Диана носит открытые платья, он чувствовал себя этаким Хозяином, демонстрирующим всему миру: смотрите, это богатство, выставляемое ею всем напоказ — моё! И Женщина — моя! И ему отчего-то не приходило в голову, что мужчины пялятся на грудь Фифи не с почтительным восторгом, а с похотью в душе, а его фаворитка, поглядывая из-под опущенных ресниц, нежно млеет не только от его, Анри, собственнических взглядов…
Стоп. Минуту. Минуту. Куда-то тебя не туда занесло, Генрих.
На несколько мгновений он зажмурился. А когда поднял веки — встретился взглядом с такими лучистыми очами, что дрогнуло и едва не остановилось сердце — от безмерного потока счастья и любви, плещущих в карих глазах напротив, всего в каких-то нескольких шагах.
— Боже мой! — Юная герцогиня всплеснула руками, как ребёнок. — Дядя Жан! Жи-иль, ты об этом сюрпризе мне говорил?
И уже подалась к королю и протянула руки… А у того такая тёплая волна прошла по сердцу, и стало так необыкновенно радостно: да неужели это он одним своим присутствием т а к осчастливил эту девушку? И сам он, кажется, на седьмом небе, и жаждет заключить в объятья эту хрупкую фею…
Фея замерла, словно наткнувшись на невидимое препятствие, и недоумённо оглянулась на мужа. В груди у короля ёкнуло. Только сейчас он понял, что вся эта лавина чувств предназначалась не ему. А какому-то…
— Дорогая, — с улыбкой наклонился Жильберт, поддерживая, а, возможно, и удерживая жену от того, чтобы не бросилась к незнакомому человеку. И король вновь обрёл почву под ногами, но… какую-то зыбкую после недавнишнего, как оказалось, потрясения. И разочарования, величайшего в жизни. — Ты немного ошиблась. Да, он и впрямь похож на твоего дядюшку, и тому есть причина, немного позже я всё вам объясню. А сейчас — позволь тебе представить моего очень хорошего друга Генриха. И его спутников.
- Сюда, господа, прошу!
Герцог д'Эстре гостеприимно взмахнул рукой, и высокие двери, инкрустированные древесиной шести ценных пород, распахнулись. Не только «старый добрый друг» его светлости, но и его спутники с недоумением покосились на четырёх охранников, стоящих на страже временных герцогских покоев в ратуше.
Ещё двое были по ту сторону дверей. Отсалютовав шпагами, синхронно поклонились и, дождавшись момента, когда последний гость переступит порог, вышли, ещё раз отсалютовав. Захлопнувшийся дверной проём тотчас заволокло дымкой, защищающей от подслушивания. Такая же появилась и на окне.
— К чему такие предосторож… — начал было Его Величество с неудовольствием, и вдруг осёкся. Навстречу ему из-за стола, заваленного какими-то бумагами, неторопливо поднялся… он сам.
То же лицо, окаймлённое короткой бородкой. Не породистое, не аристократическое… мужицкая морда, как несколько преувеличенно острил шут. Тот самый, что сейчас многозначительно присвистнул за плечом. Та же слегка изломленная бровь. Широкие плечи, больше подходящие молотобойцу, нежели рыцарю. Тёмно-русые волосы, не поддающиеся придворным причёскам и упорно торчащие щетинкой вперёд. Хмурый взгляд, так знакомый по зеркальному отражению и парадным портретам — его собственным и предков…
Больше он ничего не успел разглядеть. Потому что новоявленная герцогиня, выдохнув: «Дядя Жан! Наконец-то!» — и попирая все правила этикета, повисла у его двойника на шее. А в саму её светлость тотчас вцепились с радостными воплями: «Марта!» «Сестрица!» трое… нет, четверо мальчишек, подпрыгивая от нетерпения, ибо каждому хотелось попасть в её объятья. Неудивительно, Генрих и сам в этот момент восхотел того же всеми фибрами души и страшно взревновал к бородатому мужлану, посмевшему тоже заграбастать юную беззащитную деву в свои могучие лапы…
Деву?
Как они её назвали? Марта?
И что это за дядя Жан?
Двойник, черти его дери, двойник, он же её дядя… А эта мелочь, что так суетится и старается подсунуть головы под нежную «сестрицыну» ладонь, словно щенки, желающие погладиться, судя по похожести — отпрыски того самого… двойника-дялюшки…
У Генриха потемнело в глазах.
