За эти три дня опальный герцог многое передумал. И, как только вода сошла, дал обет: найти пропавшего дофина и помочь ему вернуть трон.

А Филиппа тем временем где только не носило. В соседней Испании он заручился поддержкой королевы, подруги покойной Изабеллы. В Италии выторговал войско для будущих военных действий, и при посредстве друзей-торговцев закупил громадную партию зеркал и цветного стекла. В Эфиопии обменял её на немыслимое количество золота и алмазов, чтобы расплатиться с будущей армией за будущие победы. Он хорошо помнил слова отца, что армии нужно пить, есть, чем-то сражаться и чем-то защищаться, и понимал, что нельзя влезать в долги при этом самому — иначе расплачиваться придётся той же само страной, которую себе отвоевал.

Когда через пять лет он въезжал в Роан — герцог ожидал увидеть забитого тщедушного юношу, готового на всё ради помощи. Но вместо того — встретил рослого рыцаря, чувствующего себя уверенно и в доспехах, и на балу. Приехал будущий победитель.

К тому времени страной фактически правил герцог Анжийский. Женился на одной из дочерей престарелого Якова Третьего, наводнил Франкию бриттскими войсками, провозгласил наследником своего новорожденного сына, а, дабы окончательно устранить претендентов на престол — издал указ, в котором Филипп объявлялся незаконнорожденным, то есть, рождённым не от Карла, а неизвестно от кого. Оскорбление в свой адрес молодой принц мог ещё вынести до поры, до времени, но вот пачканье имени матери прощать не собирался. И объявил войну.

Полководец из Филиппа был ещё неопытный, перевес в силах — на стороне противника, и потому — бриттанцы оттеснили «выскочку» туда же, откуда он бросил вызов. Роан держался в осаде три месяца, и Филипп уже всерьёз подумывал о том, не сдаться ли ему самому, чтобы не заставлять голодать из-за него население. Сдерживало одно: чтобы подчинить до конца Франкию, бриттам нужно было соединить северную её часть с уже занятыми ими Гиенью и Аквитанией на юге; а Роан стоял у них на пути, как орех в поперхнувшейся глотке. Не проглотить, не выплюнуть, и при том — не сожрать целиком пирог, что маняще дразнится на блюде румяными боками…

Вот тут и явилась дева по имени Жанна, во главе с войском герцога Лотарингского и с ополчением из Шиннона. Божественный ли промысел тут виноват, или бритты тоже устали сидеть в осаде, к тому же, по каким-то причинам им уже три недели не подвозили продовольствия и свежей воды, а вода из Сены вдруг стала тухлая и вонючая… Но только англы и бритты отступили. С потерями и позором. А в воинственной деве Филипп узнал свою единокровную сестрёнку, которую давно уже считал погибшей. Он ведь ничего не слышал о ней тех пор, как закрылись глаза отца; Жанну к больному лихорадкой не пускали, сам Филипп, едва уйдя от смертного ложа, был схвачен стражниками… За пять лет он пытался хоть что-то узнать о сестре, но тщетно. Мёртвой девочку не видели, но и живой тоже.

А её, оказывается, увезла бывшая кормилица. Женщина наблюдательная и умная, она самого начала болезни Карла прислушивалась к шепоткам и слухам, разносящимся по дворцу, и не на шутку испугалась за судьбу своей воспитанницы. Воспользовавшись тем, что никому до них с Жанной не было дела, она потихоньку собрала всё самое ценное, что ей когда-то досталось от королевы, у которой она долго была в горничных; приготовила узелки себе и Жанне и потихоньку увезла её в деревушку, откуда сама была родом. А там, посоветовавшись с мужем, отправила девочку в Арк, к своей сестре, у которой только-только умерла младшая дочь, одногодка с Жанной.

Вот так её и потеряли.

О том, как жила она эти долгие пять лет, можно написать целую книгу. Как привыкала к неторопливому крестьянскому быту. Как подружилась и с местными ребятишками, и с семьёй местной баронессы, молодой вдовы, бездетной, а потому вдруг привязавшейся к девочке, заметно отличающейся от своих друзей и воспитанием, и характером, да и нежной красотой. О том, как двадцатипятилетняя вдова оказалась не кем-нибудь, а рыцарем женского ордена святой Марии и даже участвовала во Втором Крестовом Походе. Это о таких рыцаршах летописец Саладин писал с восторгом: «Они мужественны и выносливы, сражаются, как львицы, и пока не снимут одежды — не распознать в них женщин». Умирающий от ран муж взял с жены клятву, что она больше никогда не будет рисковать собой и не возьмётся за меч. Но ведь обучать — не сражаться, так ведь? И частью от скуки, частью от желания передать хоть кому-то воинскую науку умирающего ордена, три года как запрещённого Папой, баронесса Сегюр потихоньку обучала смышлёную и крепкую девочку всему, что умела сама.

Поэтому в турнире, состоявшемся в Роане в честь победы, Жанна участвовала на равных с мужчинами. И со своим гербом и знаменем, лилии на которых — знак принадлежности к королевской семье — одобрил и разрешил сам Филипп. Для него она всегда была Сестрой, без каких-либо оговорок. Достаточно было того, что в жилах её текла королевская кровь, заслуживающая уважения.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иная судьба

Похожие книги