После того самого последнего звонка Аньки и без того беспокойная жизнь Шоно наполнилась судорогами жуткого беспокойства. Руководитель даже несмежного подразделения живо интересовался всеми кибер-перемещениями волка. Вроде не по статусу лично беспокоиться о боевой единице хакеров, Гойский это делал с завидной регулярностью. Нет, сначала он давил через посредников и своих подчинённых, но однажды поздним вечером оказался подле Шоно, будто чёрт из табакерки!
— Сегодня вечером мы поговорим. Не забудь вскипятить чайник, — блеснул белыми, ровными зубами и быстро удалился. Оставляя стойкую печать опасности.
— Вот ко мне и подобрался…пиздец, — чётко осознал парень.
Шоно умел размышлять, он понимал — его знают, знают и лисицу. Кто-то готовит загранпаспорт и спешно переводит деньги за границу, кто-то меняет свои данные и уезжает в глушь, волк поступил иначе.
Две недели назад Шоно сел на велосипед и проследовал на нём до ближайшей остановки. Пересел на трамвай, затем на метро добрался до билетных пригородных касс, на электричке достиг предпоследней станции и появился в небольшой городской больнице города N.
— Могу я переговорить с Григорием?
Девушка, вскинув глаза, лишь брезгливо хмыкнула и, набрав внутренний номер, произнесла:
— Гришка, к тебе пришли, выйди.
После пяти минут ожидания, перед регистратурой выросла массивная фигура. Григорий узнал парня, мотнул головой, приглашая следовать за собой.
— Что в этот раз привело тебя ко мне, волк? — мужчина неаккуратно доедал бутерброд, покрывая крошками то тут, то там разбросанные бумаги. Большие плечи, отросшая щетина, торчащие из ноздрей волосы — всё отталкивало в этом человеке. — Опять в кружок нас собирать будешь? Рысь опять свернула свою тупую голову?
Надо держать эмоции! С кабанами иначе нельзя, им пофую, кого они раздражают, уважение должны проявлять все, а там разберёмся: насадить на клык или на руку в перчатке патологоанатома. Жёлудь, грязи и етьба — наши лучшие друзья! При всей неприглядности только этот человек смог бы стать хоть каким-то гарантом волчьего будущего.
— Нужно место в морге, возможно, надолго! — выпалил волк.
— Решил рысь упаковать на года? Одобряю!
— Это не для рыси…
— Чо?! А для кого?
— Для… близкого мне человека.
— Стесняюсь спросить…
— Правильно делаешь.
А мне вот всё равно, что происходит. Все эти сказки, странности, небывальщина… всё не важно! Моя Аня верит мне и даже не распускает когти! Мне так…ох…но рядом с ней. Её запах, её мягкость, а ещё… Хм, мне кажется или я только тешу своё самолюбие? Москалёва перестала активно вырываться, более того, украдкой поворачивается, бросает заинтересованные взгляды. Пользуясь краткой заминкой моего "магнитика", со спины прижимаю её к себе, сцепив руки в замок. Напряглась, но не вырывается и не пробует убить! Лучше не буду придумывать себе всякое, и так до одури счастлив!
— Кирка, сюда иди, Пятнашку держи. Сам знаешь: она только нас двоих подпускает, — моя Анютка опять становится чуть чужой, только я никуда теперь не уйду, пусть морозится сколько угодно! Я просто не смогу её больше отпустить.
— Ань…, — гундошу ей в спину, пытаясь повернуть к себе. — Пожалуйста…
Она то ли понимает, то ли просто устала, но её голова падает мне на грудь. Безвольно, словно навсегда оставляя доводы не в пользу быть не со мной. Пока молча, очень сдерживая свои желания, ловлю неимоверный кайф от этого доверчивого движения.
— Как я её возьму? Наша "особь" весит почти двадцать пять килограммов! Я хоть и умный, но всё же ребёнок, сил держать эту тушу, симулирующую хворь, у меня нет, — парень знает, о чём говорит, но с животным, мешающим сделать лишнее движение своей хозяйке, надо что-то делать.
— Давайте её просто скинем на пол? — предлагаю, а сам сильнее прижимаю Аню к себе, вдруг дёргаться возмущённо начнёт! — А ещё можно за ус дёрнуть.
— Пятнашку за ус? — Москалёва даже не думает убирать голову с моей груди, немного трётся головой, чем вызывает у меня безудержную тахикардию. — Homo habet unum caput (лат. У человека только одна голова), не советую, одним словом.
— Ань, — то ли хриплю, то ли шепчу ей в маковку. Я всё ещё не верю, что ощущаю её. — Хочешь, я рискну? — вот вообще не собираюсь руки свои убирать, даже чтобы прогнать наглое животное, но покрасоваться-то надо!
Рысь вскидывает хитрую морду, поглядывает на меня с немым упрёком, даже отдавленную лапу чуть приподнимает. Можно подумать, ей всё ещё больно!
— Вань, только не обижайся, но тебе придётся попробовать взять мою подружку на руки. Если успел заметить, у меня масса вопросов к тому сидящему в беспамятстве парню, — вот и разрушается моя маленькая сказка, дёрнулась, пытается разжать руки, лишь тушка зверюги мешает ей быстро убежать. — Ну? Выпусти меня уже.
Я мудаковато улыбаюсь, а затем, придерживая рукой за тонкую талию, другой нагло поворачиваю к себе любимую, чтобы добраться до её желанных губ. С осторожностью касаюсь вожделенного, боюсь не получить нужного ответа, но Анюта меня счастливит очередной раз, допуская ласку, отвечая на поцелуй…
