Отношение Путина к внешнему миру вступает в противоречие с требованиями современной экономики. Для достижения успеха в следующей эпохе глобализации и инноваций общество должно быть открытым к обмену новыми идеями, проведению исследований, независимых от политического влияния, и развитию творческих проектов – даже тех, успех которых не гарантирован. Инновации требуют высокой степени открытости. Ими нельзя заниматься, если вы воспринимаете внешние рынки как вражескую территорию. В течение короткого периода, когда Путин сделал шаг назад и роль президента исполнял Дмитрий Медведев, была предпринята попытка создания русской версии Кремниевой долины в Сколково неподалеку от Москвы. Инновационный центр в Сколково принялся исполнять советы Марка Андриссена, строчку за строчкой. Всего в проект было инвестировано 2,5 млрд долларов, и в его реализации хотело принять участие множество корпоративных партнеров, включая
Путин не понимает или не хочет знать, каким образом сегодня происходит рост глобальной экономики. Замкнувшись в рамках мышления XIX века, для которого было правильным физически контролировать землю, власть и людей, Путин упускает из виду реальности силы в XXI веке. Природа успеха в условиях экономики, основанной на информации, совсем не такая, как в промышленной или аграрной экономике, где бал правят железо и земля.
Довольно редко у стран и обществ появляется возможность сделать простой и однозначный вывод о том, стоит ли им стать открытыми или закрытыми. Однако именно это произошло после распада Советского Союза и восстановления независимости Эстонии и Беларуси. Эти две страны, расположенные к западу от России, разделены всего несколькими сотнями километров, однако траектории их развития совершенно различны.
Эстония – это «маленькая страна, которая смогла». Это выражение стало названием книги первого премьер-министра страны Марта Лаара. В ней рассказывается о том, как страна начиная с 1991 года восставала из руин после советского периода и постепенно превратилась в одно из самых инновационных государств в мире.
После того как Эстония получила независимость в результате распада Советского Союза, ее экономика находилась в плачевном состоянии. Повседневная жизнь большинства граждан была довольно бедной. Валюта стремительно обесценивалась. Магазины были пустыми, а продукты питания распределялись согласно установленным нормам. Нехватка бензина была настолько серьезной, что правительство в какой-то момент планировало эвакуировать столицу Таллин в сельскую местность. Промышленное производство упало в 1992 году более чем на 30 % – сильнее, чем в США во времена Великой депрессии[80]. Рост инфляции составил более 1000 %, а стоимость топлива выросла на 10 000 %[81]. Единственной работавшей системой остался неформальный рынок, развитие которого, в комбинации со слабой законодательной защитой и незащищенными границами, привело к росту организованной преступности в Эстонии и соседних государствах. Это происходило примерно в то же самое время, когда Кремниевая долина была на пороге очередного резкого старта, связанного с коммерческим использованием интернета.
Новое эстонское правительство под руководством 32-летнего историка Марта Лаара, избранного на пост премьер-министра в 1992 году, не теряя времени наметило новый курс. «Для того чтобы вытащить мою страну из неразберихи и коллапса, – пояснял он, – требовались радикальные реформы – и, как большинство лекарств, поначалу они показались неприятными»[82].
Первый шаг Лаара состоял в стабилизации экономики. Поскольку страна в то время еще не могла печатать свои деньги и не имела эффективного механизма сбора налогов, правительство сократило расходы, в частности в исторически защищенных секторах экономики. Прекратив субсидии государственным компаниям, премьер-министр Лаар заявил, что они «либо заработают как надо, либо вымрут»[83].
