Премьер-министр Моди пытается сделать это в том числе с помощью своеобразного «кодирования» населения страны, составляющего 1,2 миллиарда жителей; в частности, он проводит самую масштабную программу биометрической идентификации в мире, которая позволит оказывать различные правительственные услуги, выдавать субсидии и предоставлять нужную информацию (в «эстонском» стиле). Биометрические карты носят название
Правительство делает ставку на то, что те же системы, которые позволили Эстонии стать самой инновационной страной в мире, могут с таким же успехом применяться и в самых густонаселенных и этнически разнообразных государствах. И велики шансы на то, что результат у Индии будет скорее таким же, как у Эстонии, чем как у Беларуси.
Будущее глобальной экономики во многом зависит от того, что произойдет в Китае и Индии, однако можно сказать, что и другие страны по всему миру сталкиваются с такими же затруднениями. Некоторым удается находить правильные и инновационные пути для адаптации, а другие томятся, не в состоянии понять суть перемен в глобальной экономике.
К примеру, дела в различных государствах Латинской Америки обстоят совсем не одинаково. Мне доводилось бывать в странах, устремленных в будущее, – например, в Чили и Колумбии, – где молодые технологи и инженеры уже сейчас создают компании мирового класса. Другие страны вроде Эквадора и Венесуэлы застряли в дисфункциональном прошлом – во многом потому, что ими руководят правительства, склонные к чрезмерному контролю.
Бразилия, которая благодаря своему размеру имеет самый высокий потенциал среди всех стран континента, пытается создать собственную модель, однако, как и Индия, страдает из-за того, что эта модель правильна не во всех отношениях. В 2000-е годы Бразилия проделала довольно впечатляющую работу и помогла почти 35 миллионам людей вырваться из бедности и присоединиться к среднему классу, однако дальнейший рост сдерживается высоким уровнем неомеркантилизма – системы чрезмерного контроля, предполагающей высокие тарифы на импорт и правительственное регулирование экономической деятельности с участием граждан других стран[114].
Развитие соседа и соперника Бразилии Аргентины не сдерживалось сходными проблемами. С 1870 по 1914 год Аргентина благодаря своей невероятно открытой экономической модели имела самые высокие ежегодные темпы роста в мире – около 6 %.
В основном Аргентина экспортировала сельхозпродукцию – говядину и пшеницу – из своей богатой глубинки – пампасов в обмен на иностранные инвестиции. Приток рабочей силы обеспечивался почти открытой (по европейским меркам) иммиграционной политикой. В то время в Аргентину приехало самое большое, после США, количество иммигрантов в мире. Среди них было много итальянцев, которые предпочли Аргентину Америке[115]. К 1914 году Аргентина входила в число десяти самых богатых стран мира, опережая Германию и Францию[116]. Однако с тех пор экономическая политика Аргентины приобрела немало шизофренических черт, колеблясь между безгранично открытыми рынками и периодами маниакального контроля экономики, от чего страна изрядно страдает в настоящее время.
Как-то раз, когда мы с руководителем одной крупной европейской компании изучали тепловую карту продаж продуктов в мире, я обратил внимание на то, что этот показатель значительно выше в странах, окружающих Аргентину, но гораздо ниже в ней самой. Когда я поинтересовался причинами этого, мой собеседник ответил, что предпочел бы не инвестировать в Аргентину, поскольку вывезти капитал из страны было почти невозможно из-за законов, ограничивающих отток капитала. По его словам, лучший способ для иностранных компаний зарабатывать деньги на Аргентине состоял в том, чтобы покупать там говядину, а затем экспортировать ее в третьи страны за доллары или евро. Но с точки зрения этого европейского бизнесмена, суета того не стоила. «Я не хочу бросать все и заниматься торговлей говядиной», – сказал он мне. Закрытость системы Аргентины привела к тому, что говядина превратилась в средство обмена в международном масштабе. И это – нечто обратное ситуации во всем развитом мире, где деньги все чаще становятся цифровыми.
