Индустрии будущего полностью

Больше всего меня удивил тот факт, что для достижения успеха нужно было хорошо разбираться в том, где растет трава и в каких объемах. Но поскольку фермеры знали об этом, они поняли и то, какое измерительное устройство им понадобится. И они его сделали. Было бы неправильно считать, что 478 %-ный рост экспорта говядины произошел только благодаря Pasture Meter, однако фермеры позволили мне понять очень важную вещь. То, что произошло в Новой Зеландии, может произойти и обязательно произойдет в других отраслях, где может не быть многолетней истории «больших данных» и аналитики, но где есть накопленный опыт и понимание того, какую пользу может оказать аналитика. Процесс применения «больших данных» легко подвергается масштабированию во всем мире. Они могут внедряться вне зависимости от того, насколько большой опыт работы с данными имелся у вас в прошлом, – что и показывает пример людей из новозеландского Палмерстона, спроектировавших оборудование для местных фермеров.

Кремниевая долина покупает все, что только хочет – от сервисов такси до приложений для обмена фотографиями. Однако инвесторы и предприниматели в Кремниевой долине не видят мир глазами фермеров. И поэтому они вряд ли смогут понять потребности фермеров так же хорошо, как компания из региона Манавату-Уангануи, и разработать технологию, позволяющую увеличить производство говядины и молочных продуктов для экспорта в Китай.

И хотя Марк Андриссен – один из символов бизнеса Кремниевой долины, он соглашается с тем, что все новые отрасли находятся лишь на начальных этапах своего созревания и должны прежде всего развиваться там, где имеются глубокие профессиональные знания. Так, он предложил использовать накопленный в Детройте опыт машиностроения для создания так называемой Долины дронов[66]. По его мнению, вместо того чтобы пытаться породить больше других Кремниевых долин, нам стоит придумать «50 различных вариантов Кремниевой долины, уникальным образом отличающихся друг от друга и фокусирующихся на различных областях».

Слова Андриссена подкрепляются и мнением Ларри Саммерса, который сказал мне: «Сейчас разделение труда происходит намного активнее, чем в прошлом. Страны, компании и отдельные люди могут разрабатывать стратегии, основанные на их сравнительно сильных чертах, а не на попытках компенсировать отставание». По сути, это означает, что стоит перестать гнаться за Кремниевой долиной и вместо этого сфокусироваться на навыках и процессах, способных создать следующую волну инноваций в областях, где у нас уже имеется определенный опыт.

Я считаю, что географическое распространение локального опыта в отраслях будущего приведет к тому, что на следующем этапе глобализации возникнут новые центры инноваций и коммерциализации. И с географической точки зрения они будут намного более рассредоточенными, чем в случае Кремниевой долины, которая наслаждалась 20 годами доминирования. Новой Римской империи не будет. Конечно, в мысли о том, что компании и предприниматели в Кремниевой долине могут управлять множеством процессов, нет ничего крамольного, однако я думаю, что по мере повсеместного распространения «больших данных» они превратятся в некое подобие биржевого товара, которым сможет пользоваться любая отрасль. У людей и организаций со специфическим опытом появляется реальная возможность заниматься самостоятельными инновациями. Однако если они будут ждать слишком долго, их место займет какой-нибудь 28-летний бизнесмен из Калифорнии. В случаях когда отрасль слишком медленно адаптируется к новой реальности, со временем свое слово скажут более эффективные и менее опытные в профессиональном плане стартапы, имеющие опыт работы с «большими данными» (такие как Uber). И они смогут повергнуть компании с десятилетиями накопленного опыта. Выражаясь знаменитыми словами Герберта Уэллса, «адаптируйся или умри».

Город практически всегда был местом, где фокусировались инновации. Почему города растут настолько быстро, невзирая на то что сетевые технологии позволяют нам жить где угодно и больше делать на расстоянии? В 1800-м в городах жило всего 3 % населения мира, а сегодня – 54 %, и 100 крупнейших городов отвечают за 30 % мировой экономики[67].

В каком-то смысле города всегда выступали движущими факторами роста общества, даже когда 97 % населения жило в сельских районах. Империи почти всегда питались силой своих городов. Багдад привел Аббасидов к величию. Такую же роль играл Рим для римлян, а Константинополь – для византийцев, а потом и оттоманов. Британцы колонизировали и создали цепь городов, связывавших их империю воедино, – от Кейптауна (колонизованного в 1814 году) до Сингапура (1824) и Гонконга (1842). Сегодня эти важнейшие города выступают в качестве связных своих стран, представляя их всему миру, точно так же, как они делали это для Британской империи.