– Ты говоришь о Фарисеях. Они не имеют к нам никакого отношения. Мы у себя на Островах используем био-логические программы; наши люди устанавливают большинство из основных КОПОЧ. Просто наша Технологическая палата осуществляет гораздо более тщательный отбор, чем ваши подсоединенные правительства.
– Мы осуществляем весьма тщательный отбор, – обиженно возразил Хорвил.
Куэлл покачал головой, и инженеру во второй раз показалось, что он собирается рассмеяться.
– Хорвил, сколько различных кодов плавает в твоем организме в настоящий момент? – спросил великан.
Хорвил задумался, стараясь вспомнить все те программы, которые он помимо воли запускал ежеминутно, все фоновые коды, созданные его МСПОГ и Премьер-Комиссией, постоянный гул молекулярной активности, порожденной КОПОЧ. Процессы, названий которых он не знал, программы, которые были установлены еще техниками в улье до его рождения и непрерывно работали с тех самых пор.
– Не знаю, – сказал он. – Наверное, несколько тысяч.
– А ты знаешь, кто их написал? Откуда у тебя уверенность в том, что они могут работать совместно?
– Вот зачем нам нужны правительства. Вот зачем у нас есть «Примо» и Совет.
– Правительства. «Примо». Совет по обороне и благосостоянию. – Островитянин произнес эти названия с таким презрением, словно то были имена гнусных преступников. – Ты им доверяешь?
– Не целиком и полностью. Однако я не собираюсь постоянно копаться в био-логических программах.
Беньямин, внимательно следивший за разговором, держась в нескольких шагах позади, догнал Куэлла и пошел справа от него.
– Но у нас же есть возможность отключения био-логических программ, – сказал он. – Закон о Терпимости к Островитянам от 146 года. Подписанный верховным управляющим Торадикусом.
– Вот слова истинного государственника, – сказал Куэлл, однако его голос прозвучал достаточно мягко. – Создать функцию отключения и возложить бремя расходов на
Хорвил густо покраснел. Разумеется, он слышал про Догматические возражения, но для него это был лишь красивый оборот, который любит вставлять в свои речи Ханн Фреджор. Ему никогда не доводилось встречать тех, для кого эта проблема действительно имела значение.
– Политика, – пробормотал инженер. – Ненавижу политику!
После этих слов Островитянин разразился таким хохотом, что дежурившие в коридоре охранники непроизвольно схватились за игловинтовки.
– Если ты ненавидишь политику, – заметил Куэлл, – ты определенно ошибся с выбором феодкорпа.
– А сколько программ работает в твоем организме? – резко спросил Хорвил.
Островитянин бросил на инженера взгляд, проникнутый то ли нежностью, то ли весельем.
– Двенадцать. И из них семь от астмы.
Хорвил погрузился во внутренний монолог о зле политики, из которого в действительность его вернуло возвращение в мастерскую Куэлла. Островитянин небрежно подал знак сотрудникам службы безопасности Сурина в зелено-голубой форме, и десять человек тотчас же подошли к двери мастерской и расположились перед ней защитным полукольцом. И это было не то свободное построение, которое Хорвил видел полчаса назад: сейчас охранники держали пальцы на спусковых крючках своих винтовок, готовые воспользоваться ими.
– Спасибо, – пробормотал Хорвил, проходя в мастерскую.
Бен и Куэлл последовали за ним. Дверь закрылась.
«Два десятка охранников у ворот комплекса Сурина, – подумал инженер. – Еще столько же, преграждающих вход в Предпринимательский концерн Сурина… и вот теперь еще один отряд перед дверью мастерской… Для того чтобы пройти сквозь все эти иглометы, потребуется целая армия».
Но тут Хорвил вспомнил, что в распоряжении Лена Борды как раз имеется целая армия. На самом деле даже не одна, а несколько. Он поежился.
Несомненно, Куэлл привык к подобному постоянному давлению. Пройдя в середину верстака, он взмахнул над ним рукой. Потрясенные Хорвил и Бен отпрянули, увидев появившийся пузырь «Пространства разума» с десятком переплетающихся между собой розовых и голубых модулей. Теперь инженер понял, чем объяснялась потребность в просторной мастерской; программа заполнила каждый квадратный сантиметр поверхности верстака, поднявшись к потолку готическим зáмком. Соединительные нити протянулись от модуля к модулю сложным, затейливым узором; некоторые из них окутывали программу по несколько раз. Даже человек, ничего не смыслящий в био-логическом кодировании, мог бы часами завороженно разглядывать это прекрасное творение, любуясь игрой красок и бесконечным количеством художественных тем, воспроизведенных на поверхности программы. Хорвилу приходилось видеть полные модели нервной системы, которые не были такими сложными.
