Офицер позади все подгонял: «Шире шаг… Быстрее… быстрее». Тут же свернули в ложбину у самой кромки опушки. Она круто спускалась на самое дно оврага. Увиденное там ошеломило Аникина. Толпа, около сотни – в основном солдат, изможденных, в изорванном обмундировании, много и гражданских. Кто сидя, кто на корточках, кто совсем обессиленные, отрешенно лежа прямо в грязи. Есть раненые. Присмотревшись, Андрей видит, что раненых много. Переговариваются еле слышно, незаметно. Видимо, разговоры запрещены. Кто-то стонет.
По периметру – семеро бойцов с оружием, в такой же экипировке, как у тех, на которых набрели в лесу.
– В середину… рассредоточились… – отрывисто скомандовал главный их группы и, не сбавляя хода, подошел к радисту. Тот, укрывая и себя и рацию, пристроился у самого внешнего края оврага. Аникин с Ваняткой проходят в самый центр, оказываются как раз неподалеку от командира с радистом.
– Есть курить? – чуть слышно спрашивает оказавшийся рядом солдат. Сидит на корточках, лицо опухшее, заросшее недельной щетиной, а сам худющий. Андрей вынимает припрятанный на самом дне внутреннего кармана окурок папиросы. Солдат с каким-то безумием в болезненно тусклых глазах принимает окурок. Почерневшие его пальцы с длинными, набитыми грязью ногтями дрожат. Тут же вокруг него и Андрея сдвигаются несколько фигур, таких же грязных, с застывшим на лицах страданием. Появляется огонь, и несколько человек успевают сделать по две-три затяжки, с удивительной ловкостью передавая тлеющий окурок друг другу.
– «Призывной»? – как бы в благодарность интересуется солдат.
– То есть? – не понимая, переспросил Андрей.
– Ну, если по гражданке, значит, призывного возраста, – терпеливо, чуть слышно объясняет солдат. – Тут, вишь, две только категории – «окруженцы». – Солдат делает паузу, как бы давая себе передышку. – И «призывные»… Ну, сам понимаешь нас, «окруженцев», больше… Перед вами вот только пригнали толпу, человек пятнадцать. Ну и третьи…
Солдат замолкает. Аникин ждет, но тот упорно молчит. В это время до Аникина долетают обрывки фраз из разговора командира с радистом. «Коридор», «бомбежка», «немцы»… Куда они угодили? Что за секреты такие?..
– А кто третьи?.. – не выдерживает Андрей, но солдат только качает опухшей головой.
Тут с левого края оврага, разбрасывая сапогами комья налипшей грязи, к командиру подбегает один из бойцов.
– Товарищ капитан… там это, кажись, один есть. Старший лейтенант по документам, а выписаны на ту самую часть… – докладывает он, вытянувшись во фрунт. «Выучка налажена», – думает Андрей. В его части на передовой перед командиром так в струнку не тянулись. Капитан прерывает свой разговор с радистом и шагает, уверенно шлепая по наполненному дождевой водой дну оврага вслед за бойцом, бесцеремонно расталкивая на ходу сидящих и стоящих. Разговоры прерываются, все внимание приковывается к мокрой плащ-палатке командира. Автоматчик подводит его к стоящему на самом краю оврага. Одет по форме, в телогрейке, из-под нее видны знаки отличия. По бокам – два автоматчика. Тот, что приходил доложить, делает шаг в сторону, освобождая место для главного. Тот подходит вплотную к тому, в телогрейке. Слышны отрывистые фразы командира. Что-то спрашивает. Тот отвечает, тихо-тихо, не поднимая опущенных к земле глаз. Командир что-то отрывисто говорит, но уже не тому в телогрейке, а сопровождавшему бойцу. Тот послушно кивает, суетливо перебирая в руках какие-то бумажки, достает карандаш и что-то записывает. Оба они даже не смотрят, как два других бойца, толкнув того, в телогрейке, уводят его вдоль по оврагу и скрываются за поворотом. Тут же одна за другой раздаются две очереди. Аникин почему-то вздрагивает и растерянно смотрит на солдата. Грохот взрывов не смолкает, но оглушающий треск этих выстрелов стоит у Андрея в ушах.
Солдат, словно читая немой вопрос, говорит тихо-тихо:
– Это вот третьи. Диверсанты, мать их. Шпионы… Четверых уже с утра в расход пустили. Что ж, тоже работают.
– Работают?..
– Заградотряд. У них тут перевалочная база, дальше, вглубь тыла – засады оперативные. И вы на одну такую наскочили. Кого отловят – сюда, а потом, через линию фронта – к нашим.
Солдат кивнул в сторону разрытого взрывами и дождем поля.
– И долго?.. Ну, держать тут… будут… – Андрей, оглянувшись, посмотрел на край оврага. Двое, которые увели диверсанта, уже вернулись и заняли свои места по периметру оврага.
– Видишь, что творится. Вроде с ночи свободно было, в смысле коридора. Разведка лазила, с той стороны, передали, что немца нет. А с утра авиация принялась утюжить. Так что ни пройти.
– Немецкая?
– А ты сам зенки-то протри. Не сообразишь, что ли? Видно, что «призывной»… Наши бомбят, – с долей досады отозвался солдат.
– Так немцев же нет… «разведка»… – не унимался Аникин. Он не мог понять, зачем бомбить позиции, если враг там отсутствует.
– «Разведка»! – все больше раздражался солдат. – Сюда они сообщили. А в авиацию, видать, данные не дошли. Вот те свое летное задание и отрабатывают… Эх, деревня!..
