До траншеи добралось меньше половины из тех, кто утром готовился к переходу в овраге. Пехотинцы, сидевшие в окопах, провожали их молча, никак не комментируя. В глазах каждого читалось: «Я тоже могу оказаться на твоем месте».
Потом их согнали на пересыльный пункт. Аникин, следуя инструкции Акулины, рассказал майору, который его допрашивал, все как было. Но «особист» распределил его в «призывную группу», то есть группу лиц мужского пола призывного возраста, пребывавших на оккупированной территории. Смертельно усталый вид майора ясно говорил, что разбираться ему некогда. И действительно, пересылка была буквально набита людьми, а прибывали все новые и новые партии – в основном из «окруженцев».
– Разберутся… – обреченно отмахнулся майор от сбивчивого рассказа Андрея. Единственное, на что он обратил внимание, это на эпизод с фашистом.
– Как, говоришь, его звали? Отто Хаген?
Майор сделал знак, и секретарь, статная девушка в натуго перетянутой ремешками портупеи гимнастерке, подчеркивающей ее статную, крепкую фигуру, старательно пометила что-то на своем листочке.
– А ты и немецкий знаешь?
– Так в школе учили… – растерянно ответил Андрей.
– Ну ладно, в лагере разберутся… А мне, вишь, некогда.
Когда он услышал про лагерь, все у Аникина обмерло. За что его, он же не уголовник какой… Андрей подумал, что его отправляют сразу в Сибирь. Оно и понятно, время военное, разбираться некогда. Уже в колонне, которую вечером наспех собрали и отправили из «пересылки» пешим ходом, Андрею объяснили, что гонят их не в простой лагерь, а в спецлагерь НКВД. В них проверяют вернувшихся из плена, из окружения и прочих проштрафившихся элементов. Располагается лагерь ни в какой не в Сибири, а где-то в прифронтовой полосе. У Андрея от сердца отлегло.
– Чего радуешься? – умерил его эмоции шагавший рядом с Аникиным и Ваняткой знаток лагерной системы – нестарый еще, крепкий мужик с покрытыми морщинами лицом, придававшим ему вид тертого калача и бывалого. – Говорят, в лагерях этих «особисты» лютуют… Уж лучше в такой лагерь бы отправили. Все одно – подальше от фронта.
– Так в чем дело? – отозвался высокий, интеллигентного вида парень, в гимнастерке со следами лейтенантских знаков отличий. Умный вид придавали ему круглые очки. – Соверши несерьезное правонарушение и – отправят…
– Ага, ищи дурака… – резонно ответил бывалый. – Это где ты сейчас видел «несерьезные правонарушения»? Да еще у линии фронта? Законы военного времени, брат, это тебе не шутки… Обратного хода с фронта нет, братишка, иначе как в лазарет или вперед ногами. А по этапу никто тебя в Сибирь с фронта не повезет. Паровозов не хватит. Билет в одну сторону…
А потом началось. Железные, как тиски, ручищи старшины и такие же хваткие, словно клещами душу из тела вытягивающие вопросы особиста-капитана. Он почему-то тоже сразу уцепился за немца. Все допытывал, откуда Андрей знает немецкий язык.
– Как же ты узнал, что его Отто зовут? А, гнида фашистская?
– Я не гнида… не фашистская… – хрипел Аникин, скрючившись на деревянном полу и держась за горло. Только что на кадыке разжал хватку капитанов секретарь, а по совместительству – заплечных дел мастер.
– Смотри, какой упертый… Себе же хуже делаешь. Признался бы уже по-человечески и соответственное отношение к себе получил бы. Так, мол, и так, каюсь, заслали меня с такой-то целью… Правильно, Андрей? С какой целью отпустил тебя с богом офицер абвера? Как его там кличут?
– Он… не офицер… зенитчик… Я уже говорил… Там во дворе установка стояла…
– А ты у нас и в офицерских званиях фашистских гадов разбираешься?..
Начищенные сапоги капитана подошли вплотную к лицу Андрея. В разбитый нос пахнуло густой до рези волной ваксы. Вонь ваксы подействовала на Аникина как нашатырный спирт. «Все, – подумал Андрей. – Хана… Сейчас он башку мне разобьет своим сапогом кованым. По крайней мере, зубы вышибет…»
Вдруг дверь со скрипом открылась. Левый глаз Аникина заплыл и в доступный обзор правого он увидел, как в кабинет не спеша прошествовали еще одни хромовые сапоги. Каблуки капитана тут же отреагировали на появление незваного гостя, щелкнув и замерев «пятки вместе носки врозь».
То же сделал и старшина, что Андрей определил по звуку.
– Товарищ майор!..
Бравый звонкий доклад капитана прервало властное «Отставить!». Аникину почудилось странное: где-то он этот голос уже слышал. «Бред! Крыша уже съезжает, – подумал Андрей. – Откуда мне знать лагерную шишку?»
– Ну как, Марголис? Движется дело?
– Так точно, товарищ майор! Вот, пособник врага, пытался проникнуть на нашу территорию, переодевшись в гражданскую одежду. Завербован фашистами, по легенде выдает себя за красноармейца, бежавшего из плена.
Майор терпеливо слушал доклад капитана.
– А чего он у тебя лежит на полу? Зону отдыха ему устроил?! – словно с иронией спросил он.
Но в голосе его звякнули металлические нотки. Аникин почувствовал, как клешни старшины подхватили его и усадили на стул.
