– Разговоры! – раздался сверху голос командира. Он уже успел вернуться и, взобравшись к краю оврага, в бинокль рассматривал поле.
– Ну все!.. – сбежав вглубь оврага, выпалил капитан. – Федотов! Мазур! Стрельченко!.. Поведете колонну! Держаться правого края, картофельное поле. Хотя черт его разберет… – Командир выругался. – Все – в кашу. Немцы вновь наступают от Знаменки, прут прямо сюда, до леса. Пока коридор не отрезан, приказано прорываться к нашим.
– Дак товарищ командир… – раздался чей-то просительный голос с явным украинским акцентом. – Як же ж мы, без оружия?..
– Кто сказал? – Капитан с окриком повернулся на голос.
Высокий, с лысой головой и небритым лицом нехотя сделал шаг вперед. Обут он был в трофейные сапоги в отличие от остальных, в подавляющем большинстве, в прохудившихся обмотках.
– Рядовой Балясный… – отрапортовал лысый.
– Ты свое оружие прос…л, когда от фашиста драпал… – подскочил и зло крикнул ему прямо в лицо капитан. – А сейчас… вот… твое оружие будет.
Капитан ткнул рукой в лежащего на спине прямо в грязи солдата, который чуть слышно, но без передышки стонал, держась обеими руками возле раны. Перехваченное выше колена рукавом исподней рубахи, пулевое отверстие цвело грязно-бурым пятном, распространяя неприятный запах.
– Заместо пулемета потащишь. А ну разобрали раненых. Быстро… быстро! Мать вашу… Федотов – старший колонны. Влево, вправо не разбегаться… – чеканил слова капитан. Словно приговор зачитывал.
– Кто в сторону примет, укладывать на месте.
За побег и измену… Держаться в колонне!.. Ясно? Вас спрашиваю?.. Эй, «призывной»… – Капитан ткнул рукой с зажатым биноклем в Аникина. – Чего застыл, как колода?.. Разобрали раненых. Федотов – вперед колонны… Бегом марш!
Андрею достался мужик с простреленной икрой. Он сидел тут же, на полах своей шинели, выставив раненую ногу прямо, не сгибая.
– Подсоби, браток… – виновато, точно оправдываясь, причитал он сиплым, простуженным голосом. – А то я чистый Карл XII…
Андрей невольно рассмеялся шутке. Слишком неожиданно прозвучала она здесь, на дне непролазного оврага.
А потом стало не до шуток. Как только они высунулись на открытую, обезображенную авиабомбами местность, по колонне стали бить пулеметы. Стрельба велась со стороны перелеска, уходившего влево. Возле него Аникин еле различал какие-то строения. «Скорее, шире шаг…» – Шедший впереди Федотов, пригнувшись, перешел почти на бег. Ему очень не хотелось погибать здесь, в грязи, с запятнавшими себя красноармейцами. Колонна, с ходу попав в непролазное месиво, замедлила скорость движения почти до нуля. Раненые еле ковыляли. Хорошо, что Фролыч – так звали солдата, который достался Аникину, совсем исхудал и вовсю старался толкаться по грязи здоровой ногой, чтобы облегчить ход. И дождь не лил. Но все равно скользить и чвакать по разбитой влагой и бомбами земле приходилось нелегко. Аникин терпел и тащил раненого. Краем глаза он видел, что другим еще тяжелее. Треск выстрелов со стороны видневшегося слева местечка стал гуще. И ветер – с той стороны, поэтому и слышно было хорошо. К утробному, гулкому стуку пулеметных очередей добавились легкие, сухие хлопки. Винтовки и автоматы. Но этим до них было далековато, а пулемету самый раз. Вот со стоном рухнул лицом в жижу тот лысый, которому поручили нести раненого вместо пулемета. Как тащил его на спине, так повалились они вместе, насквозь пробитые одной пулей. Поневоле шаг прибавили. Кромка наших позиций, обозначавшаяся на самом конце разрытого картофельного поля глинистой насыпью бруствера, теперь казалась недостижимо далекой. А из оврага расстояние до нее выглядело намного ближе. Еще двоих в колонне скосило. Одного за другим, словно натолкнулись на невидимую преграду. Одному пуля угодила прямо в голову, и мозги его забрызгали рядом идущего.
– Нас всех тут перемолотят!.. – заорал он, отирая грязными руками заляпанное кровавыми сгустками лицо.
– Молчать! – перебил его Федотов.
Но тот не унимался. Эти мозги, видать, его совсем добили.
– Убьют нас тут, назад надо…
– Что, саботаж?!
Федотов матерно выругался. Выстрел заглушил его брань, и хотевший повернуть назад уткнулся в землю.
– Не останавливаться!
Хлопки и треск стрельбы перекрыли протяжный вой минометного залпа. Немцы усиливали огневой натиск. Первая партия залпов ушла в перелет, подняв на картофельном поле кучи ботвы и грязи.
– Ух, урожай… Сейчас бы картошечки, – сморщив терпеливую гримасу, процедил Фролыч.
– Будет нам сейчас урожай… на орехи… – ответил Андрей. Фролыч уже не казался таким легким. С каждым шагом ноша становилась все тяжелее. Пот ручьями катился по лицу, разъедая солью глаза.
Аникин точно угадал «с орехами». После второго недолета третья волна их накрыла. Мины сыпали постепенно, словно просеяла их чья-то рука, наискось перечеркнув хвост. Они с трудом отлипали от спрятавшей их земли, а несколько человек из замыкающих так и остались неотделимой частью картофельного поля. Кого-то разметало на куски. В том числе бойца из охранения. Федотов еле нашел его туловище, чтобы забрать документы…
