До обеда еще далеко, и, кажется, время тянется бесконечно. Отто и Дирк вдвоем тянут труп, от самого дальнего края к месту «общего сбора» – так именуется куча, в которую стаскивают трупы. Перед тем как, собрав документы и ценные вещи, их закопать. Они тянут труп, ухватив его за кисти и под мышки. Судя по лычкам на кителе, это вахмистр. Кроме кителя на нем – кальсоны. Ни сапог, ни брюк. Скорее всего, сорвало взрывной волной. Отто уже насмотрелся на это. Тела, раздетые с дьявольской аккуратностью, иногда догола. Будто забавляется какая-то страшная, неведомая сила. Мародеры одежду, как правило, не трогали, снимали обувь, выворачивали карманы.
Вахмистр тяжелый. Им с Дирком приходится то и дело делать передышки. Надолго лучше не останавливаться. Конвойный сделает замечание. Эти замечания фиксируются как штрафные очки. Записей они не ведут, но ни одного замечания не забудут. Служба у них такая. Дирк недоволен, что они взялись за вахмистра.
– Какого черта? – пыхтя, ругается он. – Он лежал себе в воронке. Никто бы его не заметил. Там рядом лежал другой.
– А куда нам спешить? – отвечает Отто.
– Куда? – Дирк не намерен успокаиваться. – Ты думаешь, надзиратель не считает, сколько доблестных арийских героев перетащил каждый из нас?
Отто ничего не отвечает. Внутренне он осуждает Дирка за ненужную горячность. Лишний расход энергии. Каждая эмоция требует калорий, затрат, которых взять неоткуда. На твой глупый гнев организм тут же ответит новым сильнейшим спазмом пустого желудка.
– Нет, надо было брать того неоперившегося… На вид – совсем дохляк. Что-то вроде тебя… – не унимается Дирк. И откуда в нем столько неистощимого оптимизма?
Дирк смеется. Черт, и где у него берутся силы на этот чертов лагерный юмор?
– Его бы мы в два счета дотащили… – смакует Дирк. Он доволен своей шуткой.
Отто не может удержать улыбки. Черт возьми, из-за этого чертова Дирка он тратит бесценные калории на бесполезные эмоции.
– Слышишь… сейчас ты поймешь, зачем мы его тащим. – Пот градом катится по лицу Отто, но он не обращает на это внимания.
– Сумка, Дирк… – произносит Отто. – У вахмистра в походной сумке буханка хлеба.
Дирк даже останавливается.
– Идем, идем, ты нас сейчас выдашь, – подстегивает Отто. Холщовая сумка болтается у него на плече. Хлеб он нащупал сразу, когда они нашли труп вахмистра.
Дирк не может успокоиться. Этот кусок хлеба теперь не выходит у него из головы.
В очередной раз выбившись из сил, они останавливаются передохнуть.
– Отто, Отто, мы должны что-то придумать… – заговорщицки шепчет Дирк.
– Чего ты шепчешь… Нас никто не слышит. Они далеко. – От бессилия Отто готов упасть рядом с вахмистром.
Дирк не обращает внимания и лихорадочно вслух продолжает искать выход из ситуации. Хлеб, хлеб… Мысли о еде преследуют каждого из штрафников днем и ночью. Голод – это самый страшный мучитель и враг арестантов, страшнее надзирателей и офицеров, страшнее русских снарядов и мин. Но, согласно приказу, все, что найдено у убитых, они обязаны сдать унтеру. Драгоценности, документы, хлеб, консервы… Хлеб, хлеб. Отто чувствует его запах на расстоянии. Он даже перебивает тонко сочащуюся, сладковатую вонь тления, которую испускает труп вахмистра. Но запах хлеба сильнее. Ноздри Отто жадно ловят его. Аромат пропеченной ржаной корочки исходит из заляпанной грязью холщовой сумки.
– Давай сейчас, по щепотке… – умоляюще предлагает Дирк. Кажется, он готов броситься на Отто.
– Нельзя, они смотрят, – не соглашается Отто. – Они сегодня с утра озверевшие…
Хлеб не выходит у него из головы. Надо что-то придумать, потому что они все ближе и ближе продвигаются к куче. А потом Отто обязан будет пойти к траншее, где спрятались унтеры, и сдать документы вахмистра. И сумку.
Они решают есть хлеб на ходу. Дирк должен тянуть вахмистра изо всех сил двумя руками, а Отто в это время одной рукой попытается отламывать кусочки хлеба прямо из сумки. В первый раз получается. Сначала Отто передает порцию Дирку, и тот судорожно отправляет ее себе в рот. Затем Отто выковыривает кусочек мякиша для себя. Он мягкий от влаги и сырости. Вахмистра и его сумку хорошенько промочило дождем. Это хорошо. Не надо будет ломать зубы о черствый кусок. Отто кажется, что это самая вкусная еда, которую он когда-либо ел. Он ощущает, как внутри него будто проросло что-то, проклюнулось маленьким зубчиком. Всего лишь эмоция. Маленькая, бесполезная, жадно впитавшая ржаные крохи. Проросший зубчик надежды…
Вторая попытка поживиться хлебной щепоткой терпит крах. Дирк не выдерживает двойной нагрузки и выпускает тело из дрожащих рук. Случившееся не ускользает от надзирателя. Траншеи уже метрах в ста пятидесяти, и голос Клауса хорошо слышен.
– Что вы там возитесь?! – Ор унтерфельдфебеля, словно рев басовой медной трубы, разносится на всю «нейтралку». – Тащите быстрее!..
