Отто понял, что этим троим лучше сейчас не мешать. Он отполз на шаг и прижался спиной к холодной стенке бидона, слыша, как в грохоте боя хрипит и бьется о землю тело Фридриха. Тот сразу понял, что его ждет. Со звериным остервенением он вдруг завертелся, судорожно закрутился на месте, точно сквозь него пропускали электрический ток. Но руки и тела арестантов, изможденные, обессиленные побоями и голодом, присосались к нему, точно камни, налившись нечеловеческой, животной силой мести. Один держал его за руки, коленом со всей мочи, на какую был способен, вдавливал ему пах и живот, второй стиснул хрипящее горло. Марк, вырвав из руки агонизирующего автомат, бил тяжелым цевьем по лицу, по глазам, по губам, по носу.
Голова Фридриха превращалась в кровавое месиво. Она еще дергалась, хрипя и агонизируя, словно пыталась увернуться от ударов. Все трое делали свое дело молча. Руки Марка методично и резко опускали автомат на лицо охранника, и стук постепенно становился все более хлюпающим. Он прекратился только тогда, когда тело Фридриха перестало шевелиться.
Двое других арестантов все наваливались на убитого, вдавливая в землю его шею и руки.
– Все, все… – просипел Марк, обессиленно отвалившись на спину. Худющая его грудь тяжело вздымалась и опадала, беспомощно пытаясь набрать воздуха.
– Все… он… мертв – повторил Марк.
Он все никак не мог отдышаться. Но те двое точно не верили, что уже «все», точно хотели еще хоть чуть-чуть продлить минуты мести.
Марк кое-как вытер автомат о китель убитого:
– Вот, Отто, ты хотел автомат…
Он протянул Отто оружие. Рукоятка и цевье были еще теплыми от крови конвойного.
– А я возьму сапоги…
Отто передернул затвор и выглянул из укрытия. Черные тени все плотнее обступали обороняющихся. Оставшиеся в живых укрылись в доме и палили из выбитых окон и дверного проема.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнес Марк. – Я думаю, что нам не стоит ввязываться в этот бой. У меня нет ни малейшего желания вступаться за такую скотину, как капитан Шваб. Или наш дубовый садист-полковник…
Двое остальных арестантов согласно закивали головами.
– Я не об этой лагерной сволочи… – отрезал Отто. – Нам надо решать сейчас, как быть дальше…
– К русским в плен я не пойду… – угрюмо добавил один из арестантов.
– Надо попытаться вырваться… – произнес Отто. – Ты говорил, что неподалеку стрелковый полк?..
Он обращался к Марку.
– Да, – ответил тот. – В нескольких километрах, за лесом… Только… кто их знает… Может, там русские. Может, они прорвали фронт? А если даже и наши… Чтобы потом опять отправили в полевую штрафную роту? Опять побои и голод? Чем раньше сдадимся, тем лучше…
– Если придем с оружием, есть шанс, – не согласился Отто. – И на крупный прорыв русских не похоже… Вряд ли это регулярные части… – шептал Отто, кивая головой в сторону стреляющих. – Они бы так не возились. Скорее всего, небольшая разведгруппа. Просто качественно спланировали операцию…
– Да, похоже, что так… – кивнул Марк, но как-то странно глянул на Отто.
Вдруг новый звук, лязгающий и низкий, добавился в трескучую канонаду боя. Здесь он был настолько неожиданным, что Отто не сразу осознал то, что сразу угадал шестым чувством. Лязг гусениц и рокот мотора… Танк! Машина ворвалась на территорию, проломив забор и на ходу круша постройки и технику, подминая трупы, лежащие на плацу.
Не доезжая нескольких десятков метров до здания штаба, он остановился. Башня развернулась в сторону бревенчатого строения. Отто, как и другие арестанты, ошарашенный появлением русского танка, в немом остолбенении ожидал, что вот-вот выстрелит пушка. Но, видимо, экипаж решил, что тратить снаряд на такое хлипкое строение не стоит.
Одна за другой в бревна вонзились несколько очередей, выпущенных из танкового крупнокалиберного пулемета. Светящиеся нити, выплюнутые из бойницы танка, методично и плавно налипали на бревенчатые стены здания, проникали внутрь, хлестали по крыше. Здание все плотнее окутывалось огнем. Наверное, в пулеметных дисках русского пулеметчика кроме трассирующих было немало зажигательных патронов.
Густой дым повалил из окон, и тут же следом наружу вырвались языки огня. Обгоревшие солдаты и офицеры выскакивали из здания, и их тут же укладывали на землю пули, пущенные танкистами и другими нападающими. Видимо, взятие пленных не входило в планы русских.
Вот наружу выскочил, объятый пламенем, точно факел, и заметался, словно бы искал спасения. Спрятавшиеся за походной кухней узнали капитана Шваба. По голосу. Он визжал и неистово кричал. Обуглившаяся кожа падала лоскутами с его лица и рук. Русские не стреляли. Видимо, посчитали, что не стоит тратить на него патроны, если он и так сейчас подохнет. Шваб, не переставая визжать, упал на землю и принялся кататься по ней, инстинктивно пытаясь сбить пламя. Но оно только сильнее разгоралось. Может быть, на него опрокинулась керосиновая лампа или выплеснулась взорвавшаяся канистра.
– Принял очищение огнем… – прошептал Марк, словно загипнотизированный, как и другие, этим «аутодафе».
