Существовала особая придворная мастерская при резиденции Карла в Ахене, работы которой относят к «дворцовой» или «палатинской» школе. Связанные с ней художники вновь стали акцентировать внимание на изображении объемного пространства – в противовес островной миниатюре и миниатюре эпохи Меровингов с их тяготением к плоскостности. Так, в композиции под названием «Источник жизни» из Евангелия, созданного в монастыре Св. Медарда (Сен-Медар) в Суассоне, автор пытается передать иллюзию глубины: здания отступают назад, образуя своеобразные кулисы вокруг источника, над которым возведен киворий. На другой странице, где представлена сцена поклонения Агнцу, размещенная в верхней части листа, основная часть отведена изображению архитектурного пространства, которое каролингский мастер воспроизводит, следуя некоему более классическому образцу. Сама сцена поклонения, как считают специалисты, напоминает мозаики фасада базилики Св. Петра в Риме. На страницах с изображениями евангелистов троны, на которых они восседают, помещены в своеобразные ниши, а архитектурные фоны также создают особую пространственную среду. Сами евангелисты представлены в разных эмоциональных состояниях: кто-то погружен в себя, а кто-то словно прислушивается к божественным словам, которые нисходят на них свыше.
Схожие художественные принципы демонстрирует и так называемое Евангелие Ады, заказанное некой дамой для бенедектинского монастыря (ранее предполагалось, что это аббатиса Ада, сестра Карла Великого). Но здесь образы евангелистов, помещенные в архитектурные ниши, характеризуются большей динамичностью поз и жестов, акцентирующих внимание на их духовном напряжении.
Однако в памятниках «придворной школы» античные традиции порой сочетаются с варварскими. В знаменитом Евангелии Годескалька орнаментальное начало все еще играет важную роль. Художник в меньшей мере интересуется деталями, а фигуры и лица кажутся более условными. В трактовке фигур прослеживается сходство и с ирландской миниатюрой, и с лангобардским стилем.
Особую близость к античным образцам демонстрируют миниатюры мастеров скриптория из Ахена, которые также создавали книги для императора. Одним из шедевров этой школы является так называемое Коронационное Евангелие Карла Великого из Вены. Фигуры кажутся здесь более объемными и даже индивидуализированными, появляются пейзажные фоны, а у евангелистов отсутствуют их символы, что делает их более похожими на античных философов. Христос же в одеянии римского императора предстает здесь в окружении символов евангелистов. Этот кодекс связывают с греческим мастером, чье имя осталось на полях книги. Однако, как это бывает в большинстве случаев, имя не раскрывает нам тайны того, кем был указанный человек – переписчиком или художником.
Евангелист Матфей.
Евангелист Иоанн.
На этом кодексе приносили присягу при коронации германские императоры. Для самого Карла Великого он, видимо, имел особое значение, поскольку императора похоронили вместе с ним. Потомок Карла, Оттон III, открыв его гробницу, забрал Евангелие и перенес в Ахенскую сокровищницу.
Поразительной экспрессией отличаются работы мастеров Реймской школы, связанных со скрипторием монастыря св. Ремигия в Реймсе. К их числу принадлежит художник, создавший Евангелие епископа Эббона. Изображенные им евангелисты представлены как будто застигнутые в момент экстатического вдохновения. Складки одежд обвивают тела словно коконом, фигуры активно разворачиваются в пространстве, а пейзаж исполнен нервной тонкой линией. Божественная энергия охватывает в момент написания священного текста не только человека, но и окружающую его природу.
Не исключено, что автор этих миниатюр был учеником мастера «Коронационного Евангелия». «Евангелие епископа Эббона» связывают с именем священнослужителя Эббона (Эбо), ставшего архиепископом Реймса (816–835) и приглашавшего работать в местные скриптории лучших мастеров. Еще один шедевр Реймской школы – Утрехтская Псалтирь, в которой нет живописных миниатюр, а иллюстрации представляют собой рисунки коричневыми чернилами. Художник демонстрирует здесь уникальный, индивидуальный стиль. Беглой тонкой линией он передает самые разнообразные сцены, иллюстрирующие тексты псалмов, не стремясь подражать античным источникам, с которыми он, безусловно, был знаком.
