Исповедь скучной тетки полностью

Дебель (нетрудно догадаться, какое у него прозвище) оживленно разговаривал с прекрасной молодой, даже слишком молодой особой – в конце концов я сообразила, что это одна из стажерок, которых нам представляли на прошлом корпоративном сборище. Я не помнила, к какому отделу ее прикрепили, зато помнила ее имя – Габриель: именно так я хотела назвать Шарлотту, но Жак не дал. Бедная девочка, ей наверняка глубоко плевать на перечень профессиональных подвигов, о которых он вещал всем подряд и делал это совершенно ужасно, сдабривая свой рассказ более чем сомнительными метафорами. Его жертвами становились прежде всего те, кого требовалось соблазнить, очаровать, ублажить, довести до экстаза – в прямом и переносном смысле (не побоюсь это сказать, черт возьми!): так было проще заставить их доверить свои деньги нашей компании. Достигнутое взаимное удовлетворение заканчивалось совместным возлиянием. Ха-ха! Возлиянием… и вливанием денежных средств. Дебил, короче. Но сейчас Дебель был безобиден, поскольку пускал в ход только слова, хотя и выглядел, на мой взгляд, напыщенным павлином. Гораздо больше меня беспокоило то, что он нес свою бредятину перед беззащитной девушкой, пользуясь своим служебным положением.

Я продолжала тайком наблюдать за этой парочкой, желая понять, что между ними происходит. Габриель кивала на любую его фразу, нервно накручивала прядь волос на палец, то и дело посматривала на телефон, теребила заусенцы, покусывала губы, почесывала ладонь об угол стола – словом, мучилась, не зная, куда деваться. Мне так и хотелось встать, протянуть ей руку и сказать: «Давай-ка, милая, уйдем отсюда». Мое материнское сердце буквально разрывалось. Попади Шарлотта в подобную ловушку, я выцарапала бы глаза такому собеседнику.

Все еще пребывая в собственных мыслях, я вдруг увидела, как липкая рука этого мерзкого развратника накрыла, словно тяжелым покрывалом, белоснежную руку Габриель. По тому, как малышка сжалась в ответ на этот жест, можно было понять: она хотела высвободиться. Видимо, он почувствовал, что ей вот-вот это удастся, и потому схватил ее за вторую руку, заставляя девушку поднять на него глаза. Я вскочила:

– ОТПУСТИ ЕЕ СЕЙЧАС ЖЕ! Не хочет она тратить время на такого старого папика, как ты. Она тебе во внучки годится! Даже не пытайся, не испугаюсь я твоих денег и продажных адвокатов. Я СНЯЛА ТЕБЯ НА ВИДЕО, ДЕБИЛ, ТЫ ПО УШИ В ДЕРЬМЕ! Про соцсети слыхал? На твоем месте я уже наложила бы в штаны, ведь стоит только начать соскребать с тебя лоск, как все сразу поймут, что ты насквозь гнилой. Найдется немало журналистов, которые с удовольствием раскрутят цепочку должностных злоупотреблений очередного ничтожества: сейчас, как ни прискорбно, именно это кормит газеты. Должно быть, ты лет тридцать обманывал юных девиц. А теперь слушай меня сюда: ты больше НИ-КОГ-ДА даже пальцем не тронешь ни эту девушку, ни какую-либо другую, У ТЕБЯ НЕТ НА ЭТО ПРАВА! Если узнаю, что ты вредишь этой малышке, то приму необходимые меры – и тогда можешь прощаться со своей должностью, я не шучу. Все, на что ты имеешь право, выйдя отсюда, – поделиться со своими влиятельными дружками прекрасной новостью: времена, когда можно было так себя вести, пользуясь служебным положением, кончились, жеребец, КОН-ЧИ-ЛИСЬ!

Я чуть палец себе не раздробила – так стучала им по столу. Каждый слог – удар, восклицательный знак – удар. Даже сломанный ноготь меня не остановил.

– Мадам?

Заткнись! Сейчас говорю я!

– Прошу прощения, мадам…

– Ох!

Когда я вскочила, то опрокинула стул. Из перевернувшейся чашки вылилась вязкая кофейная гуща и, оставив на столе след в виде ломаной линии, стекала на пол. Люди вокруг поделились на две категории: одни не отрываясь смотрели в мою сторону, другие старались не смотреть. Где-то внутри меня все же сработал предохранитель и не позволил вырваться всем этим словам наружу. Хотя, может, я их и прошептала – теперь уж не узнать. В любом случае выглядела я в очередной раз как идиотка.

Босс убрал руки. Посмотрел в мою сторону невидящим взглядом – какая-то безымянная сотрудница. Я перестала скрежетать зубами и ушла. Теперь у меня был повод упрекать себя еще и в малодушии.

В офисе ко мне сразу подскочила Лина:

– Бухгалтерия напомнила о пакете документов Мердока. Просят срочно разобраться.

– Да, точно, сейчас же займусь этим. Спасибо.

– Нас попросили выбрать цвет новых рабочих столов, взгляни на варианты. Мне кажется, бежевый уходит в розовость, а бордовый слишком темный.

Я выбрала цвет детской неожиданности, самый ужасный из всех – хотела подгадить своей конторе. Подобное уродство можно объяснить только тем, что начальство обратилось к дружественным мебельщикам, которые стремились избавиться от неликвидной партии, – полезные друзья, что подписывают счета на крупные суммы взамен на небольшие услуги.