– Вы откуда выбираетесь?
Откуда я выбиралась? Бред какой-то. В физическом плане я не выбиралась, а стояла перед ним, что за нелепый вопрос. В психологическом – я понятия не имела, откуда могла выбираться, разве что из безнадежного хитросплетения мрачных мыслей.
– У вас нет
– А, башмаков! Были, но я выбросила их в кювет.
Я надеялась, что теперь-то старик ответит на мой вопрос, но он и не думал этого делать.
– Тогда зайдите, бедное дитя, так ведь и умереть недолго.
Судя по тому, с каким трудом он встает и идет к двери, ему было лет сто. Казалось, у него не гнулось ничего, даже шея. Он двигался, как робот первого поколения. У некоторых людей тело живет непозволительно долго.
В единственном помещении на первом этаже висел запах горелого масла. Из помятой кастрюльки, что стояла на плите посреди комнаты, поднимался легкий аромат. Вероятно, там, в кипящем водовороте, кружились овощи. На стенах было полно фотографий: и очень старых, и поновее. Все рамки висели криво-косо, точно после землетрясения. Приземистый старичок – я оказалась выше его на добрую голову – прямо в обуви прошел к большущему деревянному сундуку в глубине комнаты.
– Дам вам одни тапочки. У меня их на целую армию хватит, а здесь они ни к чему.
– Нет-нет, я не хочу, чтобы вы отдавали мне тапочки.
– С тех пор как умерла моя жена, я всегда хожу по дому в уличной обуви.
Старик засмеялся, явив жуткую морщинистую гримасу и ряд почерневших обломанных зубов, для которых наверняка годилась только мягкая пища. Жаль, ведь в этих местах, должно быть, можно грызть свежую кукурузу.
– Но я не могу их принять.
– Какого цвета на вас одежда?
– Какого цвета?
– Моя жена навязала тапочек разных цветов, чтобы к любой одежде подходили, как она говорила.
– Вот как! У меня черная одежда.
– Черная? Вы направляетесь на похороны?
– Хм, нет, просто люблю черный цвет.
– Как-как?
– НЕТ, ПРОСТО ЛЮБЛЮ ЧЕРНЫЙ ЦВЕТ!
Он читал по губам, и я старалась четко проговаривать слова.
– А, ну хорошо. Я спросил, потому что грядет мертвый сезон, а перед зимой старуха с косой всегда проводит уборку. Что ж, дам-ка я вам вот эти, а если размер не подойдет, поройтесь в сундуке сами. Должно быть, ноги у вас большие. Я так говорю, потому что вы, похоже, высокая.
Он протянул мне два разных тапка – бело-зеленый и коричневый, – связанные из прочного «фортрела»[13], как говаривала моя бабушка. Они были жесткие, как и все синтетическое. На меня даже какая-то ностальгия накатила.
– Большое спасибо, вы спасаете мне жизнь. Забавный день у меня сегодня получился.
– КАК?
– СПАСИБО! У МЕНЯ СЕГОДНЯ БЫЛ ПЛОХОЙ ДЕНЬ!
– Ну-ну, а у меня для вас хорошая новость.
– Вот как?
– Суп готов.
– О!
– Вы заплутали и теперь, должно быть, голодны.
Голодна я вовсе не была, но мне не хотелось испортить единственный хороший момент за весь день. Старик направился к кухне и вернулся с двумя деревянными мисками и черпаком как из детских сказок. Спросить я не осмелилась, но была готова поспорить, что он сам их вырезал.
– Садитесь ближе к огню, чтобы согреться.
Я послушалась. Опасности не было никакой: этот несчастный полуглухой и полуслепой старичок передвигался со скоростью черепахи. Даже в тапочках из синтетической пряжи я могла улизнуть от него обычным шагом. На удивление уверенно он налил суп в тарелки, почти на ощупь, полагаясь лишь на его запах и жар. И на опыт, вероятно.
– А из чего у вас суп?
Он меня не услышал.
– Держите, юная леди.
Старик протянул мне миску и сел на стул рядом со мной напротив огня. Увидев плавающий кусок репы, я подумала о сезонных овощах, а то, что было похоже на мясо, навело меня на мысль о попавшихся в расставленные ловушки зверьках.
– Вы давно живете совсем один?
– КАК?
– ВЫ ЖИВЕТЕ СОВСЕМ ОДИН?
– Я слишком старый для вас, юная леди. Ха!
– Пф…
– Шучу. Вы уже не маленькая.
– Ха!
– Живу я один, но под конец дня приходит Мариетта.
– Каждый день?
– В рай хочет попасть. А чтобы прощение Всевышнего получить, ей приходится что-то предпринимать.
– Все такие.
– Это моя сестра. Ей восемьдесят два – молоденькая совсем. Такая неугомонная, просто невероятно.
– А вам сколько лет?
– А?
– СКОЛЬКО ВАМ ЛЕТ?
– Говорят, девяносто четыре, но думаю, что преувеличивают.
Если то, что «говорят», правда, тогда он застал Великую депрессию, Вторую мировую войну, Элвиса, первый телевизор, падение Берлинской стены, принятие нового флага Квебека и изобретение многих штуковин, существование которых нас радует или злит, например воздуходувок. А скольких он похоронил! И вот он спокойно, как ничем не примечательный человек, прихлебывает суп прямо из миски, пальцами проталкивая в рот повисающие на губах волокна овощей. Я тоже решила обойтись без ложки. Бульон с разваренными овощами, нечто среднее между похлебкой и супом-пюре, оказался очень вкусным. Даже если он был из белки, то приготовилась она хорошо. В этом доме мои неприятности почему-то не угнетали меня, будто они остались дожидаться на улице стаей голодных волков. Все, что совсем недавно мне не давало нормально дышать, вдруг стало совершенно неважным. Я сидела в старых непарных тапочках и ела вкусный суп.